Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 120 – Анна Старобинец

Ее пальцы в последнее время так истончились, что казалось, и свет свечи, и дуновения сквозняка проходят прямо сквозь полупрозрачную кожу. Но, поколебавшись, пламя все-таки укрепилось, и Агата осенила себя яблочным кругом и обвела слезящимися глазами кальдерскую церковь.

В старости зрение Агаты утратило остроту, а на левом глазу образовалось бельмо, однако же за смутными очертаниями горнего места, иконостаса и жертвенника она ясным внутренним взором видела запечатленное в памяти церковное убранство времен ее молодости.

Здесь, на каменном полу, семнадцать лет назад диакон начертал черный круг, разделенный надвое. В центр круга он поместил священный глиняный плод с отколотым боком и металлической плодоножкой.

Там, у северных дверей церкви, семнадцать лет назад стояла она, Агата, прижимая к себе двух новорожденных мальчиков. Один младенец, багровея, надсаживался в оре и плаче, другой же, синюшно-бледный, обмякший в ее руках, лишь изредка тихо хрипел.

— Положи их в круг, – повелел диакон Агате. – Одного на левую половину, другого на правую.

— Как мне знать, который из них должен быть слева, а какой справа? – спросила она.

— Клади их как угодно, это не важно.

Вот сюда, на каменный пол, семнадцать лет назад она положила своих близнецов. Одного, который орал во всю силу здоровых легких, на правую сторону круга, а другого, который почти не дышал, на левую.

Диакон крутанул Священный плод за тонкую плодоножку. Когда вращение прекратилось, своей выемкой плод указывал почти ровно вниз, в то место, где с окружностью встречалась делившая ее надвое черта… Почти – но все-таки не совсем. Приглядевшись, можно было увидеть, что скол располагался чуть ближе к тому из младенцев, что был здоров.

Это значило, что именно в нем проросло семя дьяволово. Это значило, что у Агаты вовсе не будет детей. Ибо одного умертвят и положат в землю, придавленного камнем, чтобы не встал. А второй умрет сам если не сегодня, то завтра, и его положат в землю без камня, вот и вся разница.

Подслеповато щурясь, диакон стал наклоняться над глиняным яблоком, чтобы увидеть то, что Агата уже увидела. И тогда, побуждаемая не то Сатаной, не то материнским инстинктом, она указала рукой на крошечное окошко в церковной стене позади диакона и закричала:

— Извержение, святой отец! Вулкан извергается!

И диакон тогда отвернулся, чтобы взглянуть в окно, а Агата взялась рукой за тонкую плодоножку и совсем слегка повернула священный плод. Чтобы выемка указывала на того из детей, что едва хрипел. Чтобы выжил сильнейший. Чтобы хоть кто-то выжил.

— Ничего там не извергается, – раздраженно сказал диакон.

— Простите, мне показалось, святой отец.

Диакон не дал ей поцеловать на прощание того сына, которого она обрекла на вечный сон с камнем на груди. Но другого, сильного и здорового, Агата унесла из церкви домой. И нарекла его Каем. И всю жизнь потом сомневалась в его поступках и помыслах – ведь именно на него указал Священный плод как на бездушного брата.

Эту тайну Агата несла по жизни одна, и с каждым неосторожным словом Кая, и с каждым его поступком, в котором она видела недостаток истинной веры, ноша становилась все тяжелее.

— Раз ты дал ему стать священнослужителем, а теперь и вовсе игуменом-инквизитором, значит, ты от него не только не отвернулся, но ведешь за собой к свету истины, верно, Господи?