Книга До основанья, а затем…, страница 20 – Роман Путилов

Пожалуй, комиссар города, что сейчас назначались Временным правительством вместо градоначальников, мне больше всего подойдет.

В кабинете, на диване, спал, укрывшись с головой, темным пальто, какой-то человек.

— Господин Пущин? Господин Пущин… — я стал медленно подходить к дивану, обходя большой стол для совещаний, когда обратил внимание на предметы, завалившие стол. Кроме всевозможных бумаг и амбарных книг, в уголке лежала скрепленная скрепкой, стопка серых, отпечатанных в типографии, бланков, на которых большими жирными буквами было написано «ПРОПУСК», а рядом, соблазнительно, на пористой подушечке, стояла небольшая печать.

Я быстро пропечатал несколько пропусков и даже не глянув на оттиск, сунул их в карман и отошел к большому окну. Буквально, через минуту, за моей спиной распахнулась дверь и кто-то строго спросил меня:

— Вы кто такой будете, милостивый государь?

На пороге кабинета стоял мужчина лет сорока на вид, с торчащим вверх бобриком, коротких, седоватых волос и пристально смотрящим на меня злым взглядом через стеклышки пенсне. Одет посетитель был в любимый всеми около военными мужчинами защитного цвета английский френч.

— Здравствуйте. Я ожидаю комиссара Санкт-Петербурга.

— Я спросил вас — кто вы?

Судя по тону, это был не посетитель, а хозяин кабинета.

— Надо полагать, вы Лаврентий Иванович Пущин, демократический градоначальник столицы?

— Я комиссар Временного правительства Пущин, а вы кто? — мужчина остановился в паре шагов от меня, покачиваясь с пятки на носок и скрестив руки на груди. Если я не ошибаюсь, согласно психологии, последнее означает отгороженность от меня или враждебность ко мне.

— Я начальник народной милиции Адмиралтейской части Котов Петр Степанович.

— Милостивый государь, мне ни о какой народной милиции ничего не известно. Если вы о рабочей милиции, то это инициатива рабочих комитетов отдельных заводов и фабрик….

— А наша милиция — инициатива населения. Вот список протокола схода жителей Адмиралтейской части о ее организации.

Комиссар Временного правительства впился взглядом в бумагу, потом вернул ее мне обратно.

— Мне по-прежнему ничего неизвестно о вашей милиции. Я считаю ее незаконной. Мы с сегодняшнего дня начали формировать органы общей полиции, в каждую часть Петрограда назначены коменданты и начальники районных полицейских частей. Если желаете поступить на службу, что милости просим, в общем порядке. А если вы по поводу проведения арестов и обысков, то это… — лицо Пущина презрительно скривилось: — к господину Керенскому Александру Федоровичу, этим занимается исключительно этот господин.

— Послушайте, Лаврентий Иванович… — я уселся на стул напротив севшего за стол комиссара: — Я не понимаю, о каких обысках вы говорите. Если о обысках богатых квартир, то мы этим не занимаемся. Законность нашей милиции ничуть не меньше, чем законность вашего назначения, но это все глубокая теория, а есть более неотложные дела. У меня сейчас под ружьем около ста человек, которые хотят кушать каждый день, причем, что удивительно, не по одному разу. Их положено снабжать оружием, патронами, бумагой, дрова в конце концов. Лошадям овес нужен, машине газолин и масло. Я уже не могу лично продолжать все содержать своими силам, а сотня вооруженных бойцов, когда они голодные, они вам могут еще одну революцию сотворить.