Книга Комната их тайн, страница 49 – Клэр Дуглас

Мама прищуривается на меня, словно это моя вина, а потом снова обращается к Элис:

— Дорогая, так что, поедем в «Грейндж»?

Элис открывает глаза. У нее по щекам катятся слезы, и мое сердце переворачивается. Теперь я ненавижу свой дом за то, что он причиняет сестре такую боль. Она коротко мотает головой, потом трогает повязку и морщится.

— Нельзя откладывать это вечно. Я должна это сделать. Должна посмотреть правде в глаза.

— У тебя будет на это время, когда ты немного наберешься сил, – говорит мама, отрывая руку Элис от калитки и сжимая ее в своих. – Поедем в «Грейндж». Можем занять одну комнату. Всего на пару дней…

Я знаю, что это эгоистично, знаю – но не могу не чувствовать себя лишней, как обычно, когда мы втроем оказываемся вместе.

Элис отступает от калитки и знакомым движением задирает подбородок. Она всегда так делала, когда ей приходилось превозмогать себя: в первый день в школе, уезжая в университет, на похоронах отца…

— Я должна это сделать, – говорит Элис. – Я хочу быть с вами. С моими племянницами. Мне надо отвлечься. Чем я буду заниматься в отеле? Лежать весь день в кровати и вспоминать… Ну нет!

— Если ты уверена, – мягко говорит мама.

— Уверена.

Элис берет маму под руку, и я следую за ними по дорожке к крыльцу. Я впечатлена ее силой. Она решительно вступает в холл, и ее взгляд сразу устремляется к гостиной, но мама ведет ее на кухню, где сестра оседает на стул, как будто у нее подкосились ноги. Ее глаза опять наполняются слезами, но она молчит, а мама суетится вокруг нее, наливая чай и выкладывая печенья с кремом – ее любимые («Данкинс» нравятся мне куда больше всякой дорогущей фигни», – часто говорит она) – на тарелку.

— Ну вот, держи, – говорит мама, ставя тарелку перед Элис, но она не прикасается к печеньям: просто сидит, уставившись в пространство расфокусированным взглядом.

Перед отъездом в госпиталь я рассказала маме про записку, но у нас не было возможности как следует это обсудить, а сейчас мне не хочется заговаривать о ней, чтобы Элис не разволновалась.

— Нам надо кому-нибудь позвонить? – спрашивает мама, присаживаясь напротив нее. – Что насчет семьи Кайла?

Элис смотрит на свои руки. Ее ногти, обычно такие безупречные, сейчас обкусаны до мяса.

— Его семьей была я. Родители Кайла давно умерли. Я вам говорила…

— Знаю, дорогая. Знаю. Но может, у него были братья или сестры? Другая родня?

— Нет. Кайл – единственный ребенок. И он никогда не упоминал о дядях, тетях или кузенах. Если они у него есть, он никогда с ними не встречался.

Я тоже сажусь и отпиваю чай, который тяжело плюхается мне в желудок. Ощущаю мучительную беспомощность и изо всех сил пытаюсь сообразить, как могу помочь сестре.

— Может, позвонить тебе на работу? Объяснить, что произошло?

Она качает головой.

— Я уже попросила Элен, мою подругу, это сделать.

Элен я помню – они с Элис дружат с университета. Вся такая решительная, целеустремленная. Выросла в каком-то поместье, занималась верховой ездой. Я всегда чувствовала себя с ней не в своей тарелке, к тому же у нее такой громкий, уверенный голос…

— А друзьям Кайла?

Элис принимается грызть ногти.

— Элен им сообщила. Поговорила с Уиллом. Он – один из ближайших друзей. Уилл сказал, он даст знать остальным. Я… я не могу этим заниматься.