Книга Фаза Быстрого Сна (REM), страница 3 – Себастьян Фитцек, Анника Штраус

Он подумал было включить печку, но отказался от этой мысли. Тепло усыпляет. Вместо отопления Йорг выкрутил радио. Салон заполнил хит Мадонны из восьмидесятых.

Feels like I’m going to lose my mind, — пела королева поп-музыки, а Алисé на заднем сиденье продолжала дрожать, неподвижно уставившись в мир, видимый только ей. (Такое чувство, что я сейчас сойду с ума)

«Borderline». Надо же — именно эта песня.

— Давай, подпевай! — бросил он Алисé, прекрасно понимая, что слов она не знает. Впрочем, это никогда не мешало ей петь во весь голос, если мелодия была по душе.

Машину снова мотнуло, но Йорг и не подумал сбавить скорость. Времени почти не оставалось. Любой ценой он должен довезти её до дома. Там у Казимира есть средство, которое у него самого закончилось. Вместе с полисомнографом оно оставалось их единственным щитом — с тех пор как полгода назад они осознали, что именно обнаружили. Нечто, что ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Как никогда не должен был попадать плутоний. Только их открытие таило в себе куда большую опасность.

Just try to understand. I’ve given all I can. Cause you got the best of me. (Просто постарайся понять. Я сделал всё, что мог. Потому что ты выбил из меня всё без остатка)

Йорг как раз размышлял о странном, пугающем совпадении текста песни с их кошмарным положением, когда вдруг почувствовал, будто ледяная рука Алисé коснулась его затылка.

Он посмотрел в зеркало — и сердце остановилось.

Это была не Алисé. Это тьма тянула к ним свои пальцы. Она стала ещё гуще — почти противоестественно чёрная. Словно тёмная воронка: ещё в сотнях метров позади, но неумолимо подбиравшаяся ближе.

Его рука молнией метнулась назад. Он с силой встряхнул холодное тело дочери. Глаза её были открыты, но была ли она в сознании?

— Алисé, не уходи от меня!!!

Раздался оглушительный удар — дряхлый «Гольф» на полном ходу влетел в выбоину. Вздрогнул не только Йорг — вздрогнула и Алисé.

Она закашлялась.

Слава богу!

Никогда прежде этот звук не был таким прекрасным.

— С тобой всё хорошо?

Она кивнула. Потом — глядя в боковое стекло, по которому вместо снега теперь бежали дождевые капли, — произнесла свою первую за всё это время длинную фразу:

— Мама опять слишком долго моется!

У Йорга вырвался всхлип.

— Да, солнышко, это точно! — Он шмыгнул носом, переключил дворники на более быструю скорость и заставил себя улыбнуться. — Это просто безобразие с её стороны, правда, Алисé?

Эта шутка — только их, отцовско-дочерняя — тоже родилась в машине, тоже в непогоду. Больше года назад. Дождь лил как из ведра, и Алисé спросила, как там маме на небесах — не страшно ли ей в такую грозу.

— Ей замечательно, — ответил он тогда. — Это ведь она виновата в дожде. Я же тебе рассказывал, как мама любит принимать душ. Вот и на небе она стоит под душем так долго, что здесь, внизу, всё затапливает!

Как сегодня. Как сейчас, в эту самую минуту, когда они наконец свернули на подъездную дорогу к «Де Виль».

Отель, сложенный из массивных песчаниковых блоков, возвышался над пустошью, словно величественно подсвеченная крепость. Кремовый фасад, наполовину увитый диким виноградом, обычно создавал атмосферу уюта. Но сегодня Йоргу казалось, что кто-то набросил на «Де Виль» маскировочную сеть.