Онлайн книга «Искатель, 2007 № 12»
|
— Почему не могу? Могу! Наш Костик дорогой, который был акционером, учредителем и одновременно заместителем генерального директора, практически со всех сделок, что совершались в фирме, имел свою долю — десять процентов. Канцелярские товары покупал — договаривался с продавцом, что тот ему отстегнет десять процентов наличными. Строители работали — эти с опроцентованных сумм за выполненные работы тоже должны были ему отдать в конверте десять процентов. Раньше сотрудники фирмы сидели не в собственном помещении, а на договоре аренды, он и тут имел свою долю. Знаете, как его контрагенты за глаза называли? — Как? — Костя — десять процентов! Кличка у него такая была. А когда Каймана назначили коммерческим директором, тот сел на договоры и раскрутил эту тайну полишинеля. И доложил, естественно, генеральному директору. Что нашему Костику оставалось делать в этой ситуации? Могут ведь остальные пайщики предложить вернуть незаконно экспроприированное. Он думал, что знают об этом только два человека: генеральный директор и Кайман, коммерческий директор. Не показала ему секретарша факс. Вот этот умник, я думаю, и заказал не только Романа, но и Каймана. Где теперь они оба? Нету их! А давайте его спросим, что он может сказать в свое оправдание? Взгляды сидящих в зале непроизвольно обратились на Константина Мясоедова. Тот не думал теряться и сам перешел в наступление: — Тоже мне Пинкертон, криминал нашел. Это обычная практика на постсоветском пространстве. Везде, сверху и донизу, с утра и до вечера пилят бюджеты. Десять процентов — стандартная ставка. Ты мог бы мне претензии предъявить, если бы я с них пятнадцать процентов потребовал. А я в пределах неписаной нормы. Чудик, ты что, сегодня родился? Это же обычный откат. Или ты хочешь чтоб я назвал его газетным, официальным языком. Пожалуйста, могу и официальным. На официальном языке это звучит не как откат, а как коррупция. Только ты, уважаемый новоиспеченный папаша, должен знать, что эта коррупция слишком старая дама, старуха, ей уже тысячи лет, и присутствует она во всех странах. У этой старухи свои «правила игры», свои легитимные законы, свои традиции, своя общественная мораль и свои вековые традиции. И тот, кто играет не по ее правилам, бывает жестоко наказан. Если бы я не брал эти десять процентов, надо мною бы наши клиенты смеялись. С какой луны, мол, он свалился? А так я поддерживал честь нашей фирмы. Тут, конечно, Костя Мясоедов палку перегнул. Но лучше перегнуть, чем недогнуть. Зато теперь у него в руках были все козыри, чтобы самому напасть. Ни минуты не медля и не давая сопернику собраться с новыми мыслями и силами, он перешел в нападение: — Так что, Володя у меня не было ни объективных, ни субъективных причин, ни побудительных мотивов для заказа наших уважаемых руководителей. И если они оба вдруг пропали, то искать их надо не у меня под кроватью, а где-нибудь в другом месте. Клевещешь ты, дорогой, на меня и особенно на мою супругу непонятно из каких соображений. Хотя я начинаю догадываться, что тобою движет. Ах, как же это я сразу не сообразил? — Костя хлопнул себя радостно по коленям и впервые за последние полчаса улыбнулся. Неплохим он оказался демагогом. — Вы поняли, народ, что хочет этот мальчик-гегемон? Он хочет обвинить меня в предательстве, в том, что у меня был интерес убрать Романа и этого проходимца Каймана. Господи, что мне эти деньги, эти вшивые десять процентов? Если уж пошел между нами такой откровенный разговор, так знайте, что мой тесть имеет лично в три раза больше площадей, чем вся наша фирма. Я как потенциальный наследник, естественно, с моей женой, — он повел рукой в сторону молчаливо сидевшей в стороне Зоеньки, — богаче всех вас вместе взятых раза в три. Так что не было никакого резона заказывать и убирать ни первого, ни второго. Если уж убирать кого, так это моего тестя. А вот ты метишь на мое место, — заявил Костя Мясоедов, обернувшись к водителю Володе. — Ложку приготовил, на сметанку настроился, слюни текут. А тебя близко к общему корытцу не подпускают. Обидно тебе стало, сколько ж можно глаза закрывать бесплатно. Женой пользуются, а к корыту ни-ни! И решил ты накатить на меня… |