Книга Любовь вопреки запретам, страница 88 – Сандра Лав

В этот момент не существовало ни войны, ни кланов, ни старых обид — только это прикосновение, от которого по телу прошла мощная волна, заставившая мои колени окончательно ослабнуть.

— Осторожнее, пророкотал он мне прямо в ухо, я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии, словно он никогда больше не собирался меня отпускать.

— Я ведь сказал, я тебя не выпущу.

Вальтер

Я чувствую, как она часто и рвано дышит в моих руках, и это сводит меня с ума. Мои пальцы почти судорожно впиваются в ее талию — не чтобы причинить боль, а чтобы убедиться, что она здесь, настоящая, живая.

Внутри меня бушует настоящий ураган: я злюсь на ее ледяной тон, на это подчеркнутое «вы», на ее колючее упрямство, которое она выставляет перед собой как щит. Она невыносима, она ранит меня каждым своим словом, но она — моя.

Я не выдерживаю и, зарывшись лицом в ее волосы, запечатлеваю тяжелый, глубокий поцелуй на ее макушке. Это не просто ласка — это клеймо, обещание, мой безмолвный обет.

Мишель замирает. Она не пытается вырваться, не бьет меня магией, и эта минутная капитуляция заставляет мое сердце пропустить удар. Ее маленькие ладони накрывают мои руки, скованные на ее животе. Она не убирает их, просто держится за меня, словно ища опору в этом хаосе.

Я закрываю глаза, на мгновение позволяя себе просто дышать с ней в унисон. Ее мелко трясет — последствия вчерашнего поцелуя всё еще резонируют в ее теле. Она выстраивает стены, отращивает шипы, кусается словами, потому что боится. Боится снова поверить, боится той власти, которую я имею над ее сердцем.

Но она не понимает одного: я проломлю любые стены. Я выстою против всего мира, я пройду через ад, лишь бы она снова смотрела на меня с прежней нежностью, а не с этой вымученной холодностью.

— Всё нормально? — шепчу я ей в самое ухо, мой голос звучит глухо и хрипло от сдерживаемых эмоций.

Мишель едва заметно кивает, не оборачиваясь. Она всё еще во власти этого момента, этой странной, болезненной близости.

Я не выпускаю ее. Перехватив ее ладонь, я переплетаю наши пальцы — ее рука кажется такой хрупкой и холодной в моей огромной, горячей ладони.

Я веду ее за собой по оставшимся ступеням, буквально закрывая своим телом от любого сквозняка, от любого неосторожного взгляда. И Мишель не противится. Она сжимает мою руку в ответ, и этот жест стоит для меня больше, чем тысячи слов.

Когда мы наконец выходим на верхнюю площадку вышки, резкий порыв ветра бьет нам в лица. Мишель замирает, ее глаза расширяются от изумления. Там, внизу, в густой тени елей и валунами, притаились ведуны. Их почти не видно обычному глазу, но отсюда, с высоты. Они ждали. Они были готовы.

Мишель делает несколько шагов вперед, к самому краю, и опускает пальцы на холодный камень перил. Я встаю за ее плечом, не сводя с нее глаз. Я ловлю каждую тень на ее лице, каждый мимолетный вздох.

На ее лбу пролегает тревожная складка, в глазах вспыхивает страх. Она ведьма, она чувствует ту темную, вязкую силу, что копится внизу, гораздо острее, чем любой из моих воинов.

Ее волнение передается и мне, заставляя зверя внутри недовольно рычать. Она смотрит на засаду, а я смотрю на нее, понимая, что готов перегрызть глотку любому, кто заставит эту женщину бояться.