Книга Любовь вопреки запретам, страница 71 – Сандра Лав

— Ты когда-нибудь будешь думать о себе?! Мой голос повысился, становясь резким, почти болезненным. Я хотел достучаться до нее, пробить эту стену ее безрассудства.

Но тут она подняла на меня глаза, и в них блеснула та искра, которая всегда сводила меня с ума. Та самая искра непокорности.

— А теперь еще говоришь, что можешь уничтожить их. Я скривился, только представив, сколько мощи ей потребуется использовать. Эта мысль вызывала у меня приступ ледяного ужаса.

Ее хрупкое тело, ее едва тлеющие силы. В моем воображении мгновенно пронеслись картины ее самопожертвования, ее полного истощения. Я не мог этого допустить. Не мог и не хотел.

Моя хватка на ее талии стала еще сильнее, почти до боли. Я притянул ее еще ближе, настолько,ю, и я мог ощущать каждый ее выдох.

— Не позволю, прорычал я, и в этом рычании смешались гнев, страх и упрямая, дикая решимость. Мой подбородок уперся в ее висок, а дыхание опаляло ее волосы.

— Будет бой, но будет он без тебя. Эти слова были не просьбой, не угрозой, а окончательным приговором. Я не собирался уступать. Я скорее сам пойду на смерть, чем позволю ей снова поставить себя на грань уничтожения.

— И не смей, слышишь, Мишель? Не смей даже думать о том, чтобы применять свою силу вновь, поняла, сжал ее плечи, ощущая как хочется прижать ее к груди и никогда не отпускать.

Вальтер

Мишель медленно зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от реальности, а когда снова разомкнула веки, её бездонные, полные затаенной боли глаза пригвоздили меня к месту.

— Боишься? — её голос был тихим.

— Тебе противно то, что я сделала?

Она задала этот вопрос прямо, и тут же отвернулась, не в силах выносить моего взгляда. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. Пальцы сами собой сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

Противно? Боюсь? Если бы она только знала, что я боюсь не её магии, а того, что она делает со мной одним своим присутствием. Того, как рушатся мои убеждения, когда я вижу её страдания.

— Ты приняла предложение Фреда? — хрипло спросил я в ответ, игнорируя её вопрос. Эта мысль жгла меня изнутри. Ревность, темная и первобытная, подняла голову, впиваясь когтями в сердце.

Мишель подошла к массивному столу, обхватив себя руками за плечи, будто пытаясь согреться или защититься от моих слов.

— Приняла, подтвердила она, и этот короткий ответ эхом отозвался в моей голове, вытесняя все остальные мысли.

— Зачем? — я сделал шаг к ней, не в силах сдержать напор эмоций.

— Неужели твой клан настолько слаб, что не может за себя постоять без этой сделки? Или же ты хочешь так насолить мне?

Она резко обернулась. В её взгляде, направленном на меня, читался горький укор, от которого захотелось завыть.

— Он видит во мне не только ведьму, Вальтер, её голос дрогнул, и она на секунду замолчала, сглатывая подступившие слезы.

— В отличие от тебя.

Я замер, пораженный этими словами в самое сердце. Мишель опустила глаза, её ресницы затрепетали, и она снова отвернулась, закрываясь от меня. Ей далось это признание невероятно тяжело — я видел, как мелко дрожали её руки, как напряжена была каждая линия её тела.

Внутри меня вспыхнула странная, исступленная ярость. Но не на неё. На себя. За то, что я довел её до этого. За то, что из-за моей упертости и вековой ненависти к её роду ей сейчас так невыносимо больно.