Книга Любовь вопреки запретам, страница 74 – Сандра Лав

Мишель

Я стояла неподвижно, задыхаясь от той оглушительной тишины, что воцарилась в комнате после его ухода. Слова Вальтера всё еще висели в воздухе.

Зачем? Этот вопрос разрывал мой разум на части, пульсируя в висках тяжелой, тупой болью. Зачем ему снова входить в ту же реку, которая когда-то принесла нам лишь горечь, слезы и пепел?

«Завоевывать меня вновь». Эти слова звучали не как нежное обещание, а как стальной приговор, от которого невозможно скрыться. Я почти физически ощущала, как старые шрамы на сердце начали ныть. Неужели ему мало было разрушить меня один раз?

Горькая, надрывная усмешка сама собой искривила мои губы, когда я медленно покачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя этот морок. Смех, больше похожий на всхлип, сорвался с губ — сухой и безрадостный.

Зачем ему играть в это теперь, когда от нас остались лишь руины? Он ненавидел меня. Его ненависть была осязаемой. Он презирал мою магию, он видел во мне угрозу, ошибку природы, существо, недостойное даже его взгляда. Что же могло так извратить его разум, чтобы заставить изменить решение?

Это признание не просто прозвучало — оно ударило наотмашь по самым сокровенным, самым незащищенным уголкам моей души, которые я так долго прятала за колючей проволокой безразличия.

Удар был такой силы, что в легких не осталось воздуха. Я судорожно приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть каплю кислорода.

Я ведь была так уверена в своей броне. Я убедила себя, что выжгла в себе всё, что было связано с ним. Я построила целую крепость из одиночества и гордости, веря, что наша разлука — это навсегда, что я сильнее этой больной привязанности. А теперь я чувствовала себя жалко.

Я медленно подняла дрожащую руку и прижала ладонь к груди, прямо над неистово бьющимся сердцем. Ткань казалась слишком тонкой, чтобы сдержать этот напор. Я закрыла глаза, и темнота перед ними взорвалась искрами.

Это было невыносимо — осознавать, что несмотря на всю ложь, на всю его жестокость и холодность, всё мое существо, каждая клетка моего тела и каждая искра моей магии, против воли, против здравого смысла, тянется к нему. Я люблю его, как бы сильно не врала себя, как бы сильне не убеждала в обратном. Но моя любовь так и не прошла.

Я стояла в этой оглушающей тишине, прижимая руку к груди, и чувствовала, как по щеке скатывается единственная, обжигающая слеза — свидетельство моего окончательного и бесповоротного поражения.

Крепко зажмурилась, до боли сцепив пальцы на собственных плечах, пытаясь удержать остатки самообладания, которые рассыпались. Внутри всё превратилось в бушующий хаос.

Он ведь смотрел на меня с брезгливостью, в его глазах я видела холодное пламя, когда он осознавал мою истинную суть. Он ненавидел то, кем я являюсь.

Так что же изменилось в его ледяном сердце? Почему ненависть вдруг переплавилась в эту пугающую, неодолимую жажду обладания? Это казалось злой шуткой судьбы.

Мое сердце оно предательски билось в груди. Оно колотилось о ребра с такой неистовой, сумасшедшей силой, что, казалось, его стук эхом разносится по пустым коридорам дома. Оно не слушалось доводов рассудка, оно не помнило боли и унижений. Оно просто билось — испуганно, загнанно, но так отчетливо отвечая на его вызов.

— Нет, мой шепот сорвался с губ, слабый и надтреснутый.