Книга Любовь вопреки запретам, страница 76 – Сандра Лав

Медленно я отстранилась от двери. Мои ноги казались ватными, а тело отяжелевшим. Побрела к кровати.

Меня снова повело, ноги подкосились, и я рухнула на кровать, чувствуя, как силы окончательно покидают тело.

Вальтер был прав. Частично. Мое состояние желало лучшего, и ринуться сейчас в бой означало бы поставить под угрозу не только себя, но и тех, кого я защищала. Я не могла рисковать.

А он, он сам не хочет рисковать мной. Мысль, пронзившая сознание, была горькой. Он боится. Переживает за меня. За мою жизнь. Это было так неожиданно, так неправильно, что даже вызвало болезненную ухмылку на моих губах.

Я свернулась, подтягивая колени к груди, пытаясь спрятаться от самой себя. Снова закрыла глаза, отчаянно стремясь успокоить бушующий шторм в голове, но все было напрасно. Мысли, предательски, снова и снова возвращались к Вальтеру.

«Волновался за меня». Слова Жозефины эхом отозвались, и я невольно прошептала их в темноту. Она не может лгать мне. Ведь она видит то, что скрыто, то, что я сама отказывалась принимать.

Я сглотнула, силясь прогнать эти назойливые мысли, но они цеплялись, заставляя моё сердце биться быстрее и хаотичнее.

Вальтер

Весь день прошел в лихорадочном ожидании. Каждый нерв на пределе, каждый мускул напряжен. Патруль менялся по кругу, но каждый час, когда не следовало удара, лишь усиливал гнетущее чувство неизвестности. Тревога висела в воздухе, сдавливая грудь. Было очевидно, что ведьмы прознали про Мишель, про её неимоверную силу. Поэтому и боялись.

Усмешка, горькая, скривила губы, когда я, наконец, оказался под струями холодной воды. Грязь и усталость последних двух дней стекали по мне, унося с собой часть напряжения. Это был первый настоящий отдых, глоток передышки. Я сжал челюсти до боли, представляя, как долго мы сможем так продержаться. Выстоим ли? Справимся ли? Вопрос жег изнутри.

А внутри, глубоко под всей этой яростью и тревогой, глодала другая, куда более личная боль — из-за невысказанного Мишель. Я окончательно сдался. Сдался в этой войне с самим собой, с собственными чувствами. Больше не мог и не хотел притворяться, что её нет, что она мне безразлична.

Прогнав её тогда, даже не выслушав, я поступил ужасно. Это было трусливо, жестоко, и сейчас сожаление захлестывало меня с головой. Как к ней подступить теперь? Как сказать то, что рвалось из груди, когда она, скорее всего, ненавидит меня? Она вряд ли примет меня, после того, что я сделал.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из груди. Холодная вода помогала расслабить затекшие мышцы, но не душу. Закончив, я накинул на себя рубаху, ткань холодила кожу, не принося никакого утешения. Прошел в спальню. Майк уже давно спал.

Я прекрасно знал, что Мишель злится, чувствовал её ярость даже через эти стены. Но это всё я делаю только ради неё. Только ради того, чтобы уберечь, защитить. Я не хотел и не мог рисковать ею. Мысль о том, что она может пострадать, была невыносимой, сильнее любого страха за свою собственную жизнь. И даже её ненависть была меньшим злом, чем потеря.

Внезапно до меня донеслись тихие голоса с террасы. Я нахмурился, не понимая, кто мог бодрствовать так поздно. Любопытство пересилило усталость, и я, шагнув из спальни, вышел на террасу.

Сердце ёкнуло.В плетеном кресле, сидела Мишель. И разговаривала со своим вороном. Я невольно прислонился к косяку двери. Ее силуэт был окружен мягким свечением, и даже издалека я видел, как нежно она гладит ворона по голове, а тот, в свою очередь, ластится к ней, прижимаясь к ее руке.