Книга Вернуть истинную, страница 43 – Сандра Лав

— Как это по-ведьмински, как низко!

— Это моё право, — её голос, тихий, но пронзительный, добрался до меня сквозь пелену гнева.

Я заскрипел зубами, челюсть свело так, что почувствовал, как пульсируют вены на висках. Её слова были ударом. Холодным, точным, ранящим в самое сердце. Она не видит, не чувствует, какой ад я переживаю?

— Не думал, что ты такая, — развернулся я, взглянув на неё, и слова, словно ядовитые стрелы, полетели вперёд.

— Гены твоей тётки проявились во всей красе.

Её глаза, до этого полные боли, резко расширились. Я сглотнул, по телу прошибло холодным потом. Чёрт!

Я не должен был говорить эти слова. Они вырвались сами, из глубины моей ярости и разочарования.

Я видел, как она дрожит, как её трясёт, как лицо её становится мертвенно бледным. Она опустила голову, прижимая нашего сына ещё сильнее, словно пытаясь защититься от моего гнева, от моих слов.

— Так вот как ты обо мне думаешь— её шёпот был полон такой боли, что мне стало физически не по себе.

Сердце предательски сжималось. Мне было плевать на её чувства? Нет. Это была ложь. Её слёзы — последнее, чего я хотел видеть.

Я сжимал кулаки, наблюдая, как она изо всех сил пытается справиться с эмоциями, с этой болью, которую я ей причинил.

И в этот момент я корил себя. Корил за эти слова, за эту жестокость. Ведь я знал, что не имел никакого права сравнивать её с кем-либо, тем более с её тёткой.

— Я думала, что ты другой, — её голос дрогнул.

— Что ты не похож на всех тех, кто сравнивал меня с ней. Но, видимо, ошибалась в тебе. Ты всё это время так думал обо мне? — она подняла на меня глаза, и я застыл.

В её взгляде было такое бездонное разочарование, такая всепоглощающая боль, что я не мог оторваться. Слеза, маленькая, скатилась по её щеке.

Она даже не попыталась её остановить, не попыталась скрыть своё смятение. Просто смотрела на меня, и этот взгляд пронзал меня, словно тысяча иголок.

"Подонок," — прозвучал внутренний голос,

"Подонок, раз так поступил с ней. Подонок, что вообще подумал об этом." Я молчал, потому что мне не было оправдания.

— Зачем тогда в ту ночь мы стали близки, её слова продолжались, и в каждом звуке чувствовалась боль, — если ты продолжал ненавидеть меня за моё происхождение?

Я не мог ответить. Что я мог сказать? Она была права. Абсолютно права.

— К этому дело не имеет, — прорычал я, пытаясь заглушить её слова, заглушить правду, которая так сильно ранила.

Она слабо улыбнулась, эта улыбка была полна такой горечи, что у меня сжалось сердце. Она закрыла глаза.

— Не имеет — повторила она, и в этом шепоте звучало окончательное, безжалостное смирение.

Она отвернулась от меня, и в этом движении было столько смирения, столько боли.

— Я уже говорил, но если ты не поняла, скажу ещё, мой голос звучал глухо, отстранённо, будто я говорил сам с собой.

— Меняться я не намерен. Никто не заставит меня это сделать. Её плечи дрогнули, когда она услышала эти слова.

— Я уже это поняла, Хьюго, её голос осип, едва слышный шёпот. Я видел, как она смахивает слёзы, как отчаянно пытается их скрыть, не хочет показывать мне.

А меня штормило изнутри. Штормило от осознания того, как сильно я её ранил. Внутри меня зарычал мой волк, которого я так долго пытался усмирить. Я шикнул на него, пытаясь унять эту ярость, эту боль.