Книга Вернуть истинную, страница 14 – Сандра Лав

— Нужно собираться. С твоим состоянием разберёмся попозже, когда будешь в безопасном месте, а пока.

Он не успел договорить. Резкий крик, пронзивший тишину ночи, и алое зарево огня, которое виднелось сквозь окно, из-за деревьев.

Я замерла, ощущая такое знакомое, но в то же время пугающее тепло. Мой огонь.

Моя сила, которая была мне не подвластна, просыпалась, но несла с собой не спасение, а разрушение.

И этот огонь был не в моих руках, он был лишь предвестником приближающейся катастрофы.

— Не стой столбом, бери сына и беги! — крикнул Захарий, его голос звучал как приказ, пронизанный отчаянием. Он буквально вывел меня из в шока.

Я дрожащими руками осторожно укутала Ника в мягкое покрывало, прижала его к груди, чувствуя такой всепоглощающий страх, что даже двигаться было невыносимо тяжело. Ноги приросли к полу.

— А вы? — прошептала я, мой голос дрожал. Следующие взрывы сотрясли землю, уже совсем поблизости.

— О нас не беспокойся, беги ты! Сына своего береги, береги его, слышишь! — меня буквально толкнули к выходу. Это был не жест.

Ноги не слушались, казались чужими, ватными, но инстинкт самосохранения и, главное, инстинкт материнства взял верх.

Сильнее прижимая сына, я побежала из дома, вылетев на улицу.

Вокруг царил хаос: толпы людей пытались остановить то, что происходило, но их попытки были тщетны.

И всё это из-за меня. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с едким дымом, стоило мне пробежать немного в лес.

Из-за спешки, из-за паники, я даже переодеться не успела, выбежала в одной тонкой сорочке и лёгком халате.

Но это не волновало меня. Ничто не имело значения, кроме маленького комочка в моих руках.

Я сильнее прижимала сына к себе, молясь про себя, чтобы не было погони, чтобы они не нашли нас. Я просто не успею, не смогу.

Не смогу защитить его, когда сама так слаба, когда ничего не могу сделать против своей же магии, которую использовать мне нельзя.

Часто дыша, сбивая ритм сердца, я остановилась у первого дерева, чтобы немного отдышаться.

Лёгкие горели от бега, а ноги отказывались держать. Ник заплакал, его тоненький голосок прорезал ночную тишину, а вместе с ним мне самой хотелось плакать, кричать от бечая.

— Тише, сынок, пожалуйста, тише, родной, — прошептала я, голос дрожал, а глаза были полны слёз.

Ощущала свою беспомощность, такую всеобъемлющую, давящую на меня невыносимым грузом.

Как же я могла защитить его, если сама была так уязвима?

Я зажмурилась до боли, прикрывая ладонью крохотную головку Ника.

Моя голова моталась из стороны в сторону, словно я пыталась отмахнуться от навязчивых, леденящих кровь мыслей.

Страшно. Стало так страшно, что все внутренности сжались в болезненный узел.

Что, если я не успею?

Что, если меня поймают?

Что, если случится непоправимое, и я потеряю его?

Разве смогу я справиться одна, без чьей-либо помощи? Смогу ли не подвести своего сына, не обречь его на страшную судьбу? Эти вопросы жгли мозг, выжигая последние крупицы надежды.

Нет пронеслось в моей голове. Я должна его скрыть, должна спастись во что бы то ни стало.

Он не должен достаться моей тётке.

Она не должна узнать о нём, о его существовании. Это было единственное, что давало мне силы, единственная мысль, которая не позволяла упасть и сдаться.

— Всё будет хорошо, сынок, — прошептала я, целуя его в макушку, вдыхая родной запах.