Книга Запретное притяжение Альфы, страница 2 – Сандра Лав

Он возвышался надо мной, огромный, угрожающий, и в его взгляде я вижу не только гнев, но и некое безумие, ужас — быть может, ужас перед моей непокорностью.

Я сглотнула, чувствуя, как ком застревает в горле, а привкус крови смешивается с привкусом отчаяния. Отползая назад, я инстинктивно пытаюсь создать хоть какое-то расстояние между нами, чтобы он больше не тронул, чтобы не бил. При маме он таким не был.

Но теперь.Теперь он бьёт каждый день, и каждый удар оставляет не только синяк на теле, но и рубец на душе.

— Ты самолично выпустила наших врагов, самолично, дала им возможность сбежать! — кричит отец, его голос звенит от бешенства, обвиняя меня в том, что я осмелилась поступить по совести.

— Женщины не виноваты! — крикнула я ему истошным голосом, он был хриплым, надрывающимся, но полным отчаянной правды.

Это был вызов, отчаянный протест против его безжалостности. Сквозь боль, сквозь головокружение, я поднялась на ноги, шатаясь, но все же держась. Провела тыльной стороной ладони по губе, смахнув кровь, которая продолжала течь, оставляя на коже красные разводы.

Отец скривился в жестокой усмешке. Это не была улыбка, а скорее гримаса презрения и торжества.

В этом выражении не было ни капли человечности, лишь холодная, хищная злоба.

Он резко преодолел разделяющее нас расстояние. Его рука, жесткая и холодная, впилась мне в шею, отрезая воздух.

Он развернул меня, с силой, не оставляющей шанса на сопротивление, лицом туда, где творились самые отвратительные зверства, туда, где убивали наших врагов. Воздух вокруг меня вдруг стал плотным, пропитанным запахом крови, криков и страха.

Я инстинктивно прикрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но его пальцы, больно сжали мое лицо, впиваясь в скулы, оттягивая кожу, и заставляя открыть их. Веки медленно, мучительно разошлись, и перед моим взором развернулась картина, которая должна была остаться скрытой.

— Смотри! Смотри, это на твоей совести, дрянь! Ты выпустила тех, кого не должна была!— Его голос был полон яда.

— Благодаря этим женщинам мы бы столько добились! Он резко качнул меня, как тряпичную куклу, заставляя мои глаза фокусироваться на ужасе, происходящем внизу.

Я вижу, я вижу то, что так страшно смотреть, то, что выворачивает нутро и заставляет душу кричать. Вижу, как мучают людей, женщин, чьи лица искажены агонией, чьи тела скручиваются от боли, пока его воины безжалостно расправляются с ними. Каждый крик, каждый стон пронзает меня насквозь.

— Смотри, я сказал! — кричал папа, его слова буквально впивались в мою измученную психику.

Я вижу, как расправляются с теми, кто не виноват, и это осознание жжет сильнее любого удара.

С детства я вижу этот кошмар, с самого раннего возраста, когда другие дети играли, я наблюдала за жестокостью, с детства, и меня заставляли это делать, заставляли быть частью этого, заставляли смотреть, заставляли учиться, заставляли подчиняться. Чувство вины и бессилия давило на меня невыносимым грузом.

— Дрянь! — С этими словами он толкнул меня, и я упала вновь, ощущая резкий удар об землю, прижимая колени под себя, пытаясь свернуться в комочек, стать невидимой, исчезнуть. Воздух выбило из легких.

Но никакой эмоции не выдаю, я сильнее, сильнее этого всего. Он не увидит, как мне больно не видит, что моя душа плачет по тем невиновным волчицам.