Книга Запретное притяжение Альфы, страница 9 – Сандра Лав

— Зачем тебе она? — Шёпотом спросил Майк, его голос был непривычно тихим, почти неуверенным. Я резко, отрывисто взглянул на него, часто дыша, а у самого душа рвалась наружу, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от осознания того, что я не успел. Что был так близко, но проклятый ливень, проклятая судьба забрала её у меня.

Мой взгляд, должно быть, говорил больше, чем тысячи слов. В нем была такая бездна боли, такая оглушающая потеря, что Майку не стоило ничего объяснять. Он всегда был смышленым и понятливым. И теперь он молча, медленно поджал губы, глаза его округлились, затем сузились, понимая меня, понимая, что со мной произошло. И в его глазах я увидел отражение своей собственной, немой агонии.

Всю ночь, всю проклятую ночь мы шли вдоль этого чёртова берега. Каждый изгиб, каждый выступающий камень, каждая тень были тщательно осмотрены, но я искал, искал до последнего, не обращая внимания на тяжесть в ногах, на саднившие легкие, на ледяной холод, пробиравший до костей. Усталость была чужда, ничто не могло остановить меня.

"Найти," — эта единственная мысль, горящая в моем сознании, была подобна раскаленному клейму. Мой волк рвался наружу, его вой, заглушаемый лишь ревом реки и собственным бешеным пульсом, был слышен только мне, рвался, порывался вырвать меня из этой человеческой оболочки и броситься вперед, по следу, которого не было.

А сам я, с каждой минутой, с каждым бессмысленным шагом, все яснее понимал: я не чувствую. Не чувствую её. Её присутствия, её искры, той невидимой нити, что должна была связать нас.

Я закрыл глаза, и мир закружился, угрожая поглотить меня в свою бездну. Стоило остановиться, прекратить это бессмысленное метание, но я не мог. Не мог себе позволить.

Неужели судьба сыграла со мной такую злую шутку? Ведь я только обрёл свою истинную, почувствовал её запах.

От нарастающего, всепоглощающего отчаяния я зарычал. Это был не контролируемый рык вожака, а дикий, первобытный вопль раненого зверя. Силы покинули меня, и я рухнул на колени, мокрые камни впились в плоть, но боль была ничтожна по сравнению с той, что рвала душу.

Я понимаю, что уже все тщетно, что поздно, невыносимо поздно. А сам не мог это осознать, не мог в это поверить, ведь не может быть так. Не может!

Это чувство — оно гложет, терзает, горит адским пламенем внутри. Сердце ноет, разрывает грудь от того, что я не могу найти её. Я сглотнул, пытаясь сдержать подступающий ком в горле, пока не почувствовал, как кто-то мягко, но твердо прикоснулся к моему плечу. Майк.

Разве имею право я показывать свою слабость, эту сокрушительную, разрывающую душу боль, перед всеми, перед моей стаей? Нет. Сжав челюсти, я собрал остатки воли, вздрогнул всем телом и поднялся. Повернулся к Майку, пытаясь придать лицу хоть какое-то подобие хладнокровия.

— Нашли, пойдём, хмуро, почти шепотом, но с такой тяжестью в голосе, что оно отдавалось эхом в моих ушах, произнес он. Я снова сглотнул, чувствуя, как его глаза разбегаются по мне, словно он видел не меня, а мою обнаженную, кровоточащую душу.

Ноги не слушались, они отказывались подчиняться, несмотря на мою волю, хотя я знал, что должен идти за ним. Но я остановился, замер.

Вдали, на прибрежных камнях, чуть выше линии прибоя, лежала она. Девушка. Её тело, безжизненно раскинутое, только что вытащенное моими ребятами из объятий реки.