Книга Запретное притяжение Альфы, страница 165 – Сандра Лав

Я повел свое войско на них. Ведуны не ожидали удара: их уверенность в собственной хитрости обернулась против них самих.

Пленники, которых мы раскололи, не соврали — эти твари действительно ждали нас, надеясь на легкую добычу, на удар в спину.

Я не смотрел в их лица. Для меня они перестали быть живыми существами — лишь кусками плоти, которые нужно было вырезать, искоренить.

Мой меч двигался с пугающей, механической точностью. Холодный расчет воина боролся с пожаром, бушевавшим в груди.

Я злился. Я горел. Гнев на нее был настолько осязаемым, что казалось, будто от моей кожи исходит пар. Я чувствовал себя паршиво, униженно.

Меня провела ведьма. Как я мог это допустить? Как позволил ее хрупким пальцам перебирать струны моей души?

«Это магия», — шептал я себе, вонзая сталь в очередного врага.

— «Это всё их проклятые ведьминские штучки». Мне было легче верить в колдовство, чем признать, что я добровольно открыл ей сердце. Она влезла мне в голову, выпила мои мысли, выкрала секреты, которые я хранил.

И теперь ее отец наверняка знает каждый мой следующий шаг. Он на шаг впереди, потому что его дочь оказалась подле меня в нужный момент.

Я горько усмехнулся, чувствуя, как брызги чужой крови обжигают лицо. Внутри всё переворачивалось от одной мысли о том, чья кровь течет в её жилах. И вместе с этой ненавистью пришла другая, более глубокая боль.

Я предал память своей истинной. Я должен был лелеять воспоминания о ней, хранить верность той чистой связи, что у нас была. А вместо этого я впустил в свои мысли врага.

Сжал челюсти до хруста, когда мимо виска пронесся сгусток черной магии, пахнущий гнилью. Воздух вокруг задрожал от низкого гула заклинаний, но мой гнев был сильнее любого проклятия.

Я увернулся от очередной атаки, чувствуя, как волк внутри меня окончательно берет верх. Если она хотела войны — она ее получит. Но сначала я выжгу эту нечисть с лица земли.

Когда последний стон затих, и лес вновь окутала тягучая, тяжелая тишина, я медленно вытер окровавленное лезвие куском ветоши. Движения были механическими, выверенными, но рука едва заметно дрожала — не от усталости, а от того, что я до сих пор не могу прийти в себя.

— Осмотрите всё. Проверьте сумки, соберите мечи, клинки. Ничего не оставлять, приказал войску.

Парни молча разошлись, их тени скользили между мертвых тел. Я же направился к одному из ведунов, который лежал чуть поодаль, вцепившись в свою походную сумку даже в момент смерти. Грубо отпихнув его руку, я рванул ее.

Внутри — карты. Я развернул одну и почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Наши точки, наши тайные тропы, места дневок, всё было отмечено точными, уверенными штрихами. Я выругался сквозь зубы, сминая пергамент. Они знали о нас почти всё.

Но на самом дне нашелся сложенный вчетверо листок. Письмо. Едва я увидел имя — Бирон — внутри всё сжалось в ледяной ком. Строчки расплывались перед глазами, но одно имя горело на бумаге, точно клеймо.

«Верховная ждет вестей о Мишель. Не затягивайте, действуйте быстро. Узнайте всё и сразу доложите. Она должна быть близко. »

Я зажмурился так сильно, голову закружилась. Пальцы сами собой сжались, превращая письмо в жалкий комок бумаги. Короткий, рваный выдох вырвался из груди. Значит, не врали. Значит, каждое слово тех пленных было горькой правдой.