Книга Запретное притяжение Альфы, страница 115 – Сандра Лав

Но даже в волчьем обличье, где инстинкты должны были заглушить разум, я не находил покоя. Это бесило. Это выжигало изнутри. Я — Глава, я храню верность своей истинной, той, что была обещана мне самой судьбой. Но её образ, когда-то ясный и священный, теперь блекнул. Она медленно умирала в моей памяти, уступая место другой.

Мишель.

Чем яростнее я пытался вырвать её из мыслей, тем глубже её образ вонзался в моё сознание. Она была повсюду: в шелесте листвы, в самом воздухе. Я зарычал, утробный звук вибрировал в груди, когда я мощным прыжком перемахнул через глубокий овраг. Работа, дела, обязанности — мне нужно завалить себя ими до изнеможения, чтобы не оставить ни единой лазейки для мыслей о ней.

Перед глазами всплыло воспоминание: как она, обессиленная, прижалась ко мне. Её тонкие пальцы, впившиеся в мою шею, жар её тела, её судорожный вдох. Тогда я едва сдержал зверя, который требовал забрать её, спрятать, защитить. Её боль странным, почти мистическим образом отдавалась во мне. Я не мог смотреть на её мучения — это было выше моих сил.

Я вылетел к самому обрыву, где лес обрывался в бездну. Затормозив у самого края, так что камни посыпались вниз, я задрал голову к луне и завыл. Это был вой, полный ярости и бессилия.

Уйти. Просто уйти из этой чертовой деревни. Это единственно верное решение. Мой долг — заключить союз с сильнейшей, чтобы наши дети унаследовали мощь, способную удержать власть.

Я стоял на краю пропасти, чувствуя, как холодный ветер треплет шерсть, и понимал: я лгу самому себе. И эта ложь горчит на языке сильнее, чем поражение.

Резко развернувшись, я бросился обратно, выжимая из своего волчьего тела всё возможное, стремясь превратить каждую крупицу ментальной боли в физическую усталость.

Когда я добрался до дома, мышцы дрожали от перенапряжения. Обернувшись человеком, я даже не накинул одежду сразу — ворвался в баню, надеясь, что холодная вода выжгет образ Мишель.

Вода хлестала по плечам, смывая пот и лесную грязь, но наваждение оно никуда не делось. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовал аромат её кожи.

— Твою мать! — взрыкнул я, и этот звук, получеловеческий-полузвериный, отразился от стен.

Кулак сам собой врезался в стену. Один раз, второй, третий. Костяшки пальцев лопнули, окрашивая капли воды в розовый цвет, но я едва это заметил.

Тупая боль была единственным, что на мгновение заглушило невыносимое желание.

Когда я стал таким?

Где мой контроль, мой холодный расчет, который вел меня годами? Я всегда был скалой, об которую разбивались чужие амбиции. Но стоило мне ступить на эту проклятую землю, как в моей броне появилась трещина. И с каждым днем она становилась всё шире.

Я вышел из бани, чувствуя, как пар всё еще исходит от моей кожи. Накинув рубашку, я вышел на крыльцо.

Майк стоял у перил, задумчиво глядя в сторону леса. Он не обернулся, но я почувствовал его внимательный, оценивающий взгляд.

— Решил побегать, негромко произнес он. Его голос звучал спокойно, но я знал, что он видит и мои разбитые руки, и ту ярость, что клокочет у меня в горле.

Я поджал губы, чувствуя, как кожа на костяшках неприятно натягивается. Встав рядом, я крепко вцепился в перила, словно они могли удержать меня от падения в собственное безумие.

— Уснуть не мог, ответил я короче, чем хотелось бы. Голос был хриплым, чужим.