Книга Попаданка для Хранителя, страница 26 – Дина Чудинская

Потом Лина отправила его спать, зал опустел, и мы с Арденом остались у огня с кружками горячего чая.

Мой чай через пару минут начал покрываться тонкой ледяной пленкой по краю. Я покосилась на кружку.

— Ну вот, — расстроилась я, — Кажется, я расслабилась.

— Это не так плохо, — Арден усмехнулся, — Значит, сила начинает работать автоматически, по привычке. Теперь осталось научить ее еще и хорошим манерам.

Он легким движением пальцев провел над кружкой. Лед хрустнул и исчез, пар снова поднялся и согрел ароматом трав.

Мы помолчали. Огонь потрескивал, за окном шуршали листья

— Расскажи, — попросил вдруг Арден, — Какой была твоя зима до того, как ты попала сюда? Она была хорошей?

Я подумала.

— Да нет, эту зиму я бы на назвала лучшей в своей жизни… Я бухгалтер. Весь декабрь я работала как бобик, считая циферки чужих успешных успехов. Новый год собиралась встречать в квартире одна, с оливье и шампанским. Однажды вечером я сидела дома На улице шел снег, тихий. Вся лента в телефоне была полна чужих идеальных праздников. А у меня — прошлогоднее платье для корпоратива и ощущение, что я живу не свою жизнь.

Он не стал спрашивать ни про бухгалтера, ни про оливье, ни про телефон. Просто слушал.

Я сделала паузу, вспоминая то чувство.

— Я вышла на балкон. Просто в пальто и тапках. Встала под снег и подумала: «Ладно. В сказки я не верю, но говорят, формулировать желания полезно. Чего я хочу? Я хочу другой год, я хочу другую жизнь. Я хочу другую себя».

Я не загадала конкретных желаний. Просто призналась себе, что так, как есть, не хочу.

— И что, — тихо спросил он, — Стало иначе?

— Не то чтобы, — вздохнула я, — Но с тех пор я перестала делать вид, что люблю свою работу. А теперь, как видишь, вообще уехала в другой мир. Немного перебор, но Вселенная не всегда понимает намеки.

Он чуть улыбнулся.

— В нашей мире зима оказалась честнее людей, — сказал Арден, — Она пришла и показала, что все наши «успеем», «потом» и «примем меры» стоят мало, когда холод берет свое. Мы запечатали ее не потому, что она плохая. А потому, что не выдержали собственной лжи.

Я посмотрела на него.

— Ты был тогда… кем? — спросила я, — Уже Хранителем?

— Учеником, — ответил он, — Хранителя, который решил, что сможет удержать Печать один. Он погиб в ту зиму. Я остался. И взял на себя то, от чего он хотел меня уберечь.

Он говорил спокойно, но пальцы на кружке побелели от напряжения.

— С тех пор я очень осторожно отношусь к тому, к чему привязываюсь, — добавил он еще тише, — Люди, город, зима… все это вряд ли переживет еще одну ошибку.

Мы замолчали. Огонь потрескивал, чай остыл до приятного тепла.

В какой то момент он посмотрел на меня так, как на лед у берега: оценивая трещины, но при этом… любуясь.

Я вдруг отчетливо почувствовала, как между нами воздух становится плотнее. Не как у Печати — беззвучным и опасным, а как перед первым снегом, когда слова уже не так важны.

Очень логичным продолжением было бы чуть наклониться вперед.

И мы оба, кажется, это одновременно поняли.

Я подалась к нему буквально на пару сантиметров. Он тоже чуть двинулся. Его рука дернулась, будто собиралась накрыть мою на столе.

И именно в этот момент дверь в зал распахнулась.

— Я забыл сказать! — влетел Рей, — Хранитель, у нас на реке лед держится до сих пор! Я проверил!