Книга Попаданка для Хранителя, страница 2 – Дина Чудинская

— Мы уже прожили без нее три поколения, — тихо ответил Арден, — И планируем продолжать. Потому я буду вынужден наблюдать за вами, Саша Снегирева. Как за источником возможного сбоя.

«Наблюдать» звучало безопасно. «Источник сбоя» — не очень.

Новый год умер третьего декабря, в луже грязного снега у моего подъезда.

Я это абсолютно ясно увидела утром, когда перепрыгивала через грязную жижу с торчащим из нее окурком и половинкой мандариновой шкурки. Вот он, официальный символ праздника: цитрус, соль и никотин. С наступающим, Саша, подпиши квитанцию за доставку счастья.

С тех пор я решила: в этом году не будет ничего. Никакой ёлки, никаких гирлянд, никаких «давай купим милых носочков с оленями, они поднимут тебе настроение». Мое настроение поднимать бесполезно — оно уже вон там, между окурком и тем, что было мандаринкой.

Разумеется, к двадцать девятому числу у меня дома стояла елка.

Небольшая, кривоватая, в ведре из-под строительной смеси, зато настоящая. Я тащила ее с рынка у метро, царапая щеку колючей веткой, ругалась сквозь зубы и одновременно ловила носом тот самый запах — смолы, хвои, детства, в котором еще было нормально верить, что один вечер в году может все исправить.

— Александра Сергеевна, вы уверены, что вам это надо? — спросила собственная спина, когда я, задыхаясь, дотащила елку до квартиры на четвертый без лифта. Не самый сложный квест для любительницы фитнеса, но я таковой никогда не притворялась.

Если честно, спина, конечно, промолчала, но хрустела она так выразительно, что я почти услышала продолжение: «Тебе тридцать, ты одна, у тебя отчет к пятому и ипотека. Может, хватит развешивать побрякушки и займешься делом?»

— Заткнись, — сказала я вслух спине, ипотеке и календарю разом, — Без тебя тошно.

Я воткнула елку в ведро, подперла стулом, чтобы не падала, шагнула назад и честно призналась себе: получилось красиво. Немножко бедно, немножко одиноко, но красиво.

На подоконнике уже лежала сетка с мандаринами, на столе — коробка с гирляндой, пережившей три переезда и одно расставание. Гирлянда мигала неровно, лампочки в ней вели себя как среднестатистические люди: половина еле теплилась, половина норовила выгореть раньше срока.

— Ну здравствуй, — вздохнула я, распутывая провод, — еще один год. Постараемся пережить, разбив не слишком много посуды.

За стенкой кто-то сверлил — потому что люди, способные сверлить двадцать девятого декабря вечером, вполне существуют, и я подозреваю, что это особый подвид. По лестнице в подъезде с грохотом кто-то протащил что-то тяжелое. Следом раздалось детское «Мам, а Дед Мороз существует?» — и в ответ вполне бодрый, но очень неразборчивый женский голос.

Телефон мигнул уведомлением: «Александра, не забудьте отчет к 4 января. Да, праздники, но вы же понимаете…»

Я понимала. К пятому, к четвертому — какая, в общем-то, разница? Понимания во мне было гораздо больше, чем снега за окном.

Впрочем, снег, кстати, имелся. Серый, обиженный, спрессованный в корку на тротуаре. Днем он старательно таял, ночью прихватывался тонкой корочкой, и город жил в режиме «угадай, где под ногами асфальт, а где каток, на котором ты завтра разобьешься, ну-ну, не переживай, это всего лишь коленка, а могли бы и ногу сломать — повезло».