Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 38 – Виктория Богачева

— Целая армия поклонников у вас, Ольга Павловна, — юноша притворно покачал головой и цокнул языком, — жаль, с преподаванием дела не так ладятся.

Он говорил намеренно тихо, чтобы не услышал Белкин, остановившийся в нескольких шагах от нас.

— Подите прочь, — брезгливо процедила я, смерив Оболенского-младшего взглядом. — Мне стыдно за вас.

Договорив, я повернулась к нему спиной и все внимание сосредоточила на Алексее Николаевиче.

— Все хорошо, Ольга Павловна? — повторил он.

Над затылком я все еще слышала недовольное пыхтение заносчивого мальчишки, но заставила себя кивнуть.

— Да, Алексей Николаевич.

Нарочито громко фыркнув, Оболенский-младший стремительно отошел, и мы остались вдвоем. Белкин бросил быстрый взгляд на доску, на которой красовалось мое имя, и вновь посмотрел на меня.

— За что он так с вами, Ольга Павловна? — спросил, подразумевая, очевидно, Лебедева.

— Издержки профессии, Алексей Николаевич, — я уклонилась от ответа.

Не хотела об этом говорить.

— А я искал вас в аудитории, — чуть смущенно признался он и нервным движением потер очки. — Но не нашел. Зато увидел на доске таблицу...

— Ох, я совсем забыла ее стереть. Очень суматошный выдался день.

— Очень хорошо, что забыли! — он оживился. — Признаться, я был поражен. Никогда прежде не встречал такую форму изложения материала.

— Да? — я повела плечами, притворившись, что удивлена. — Это очень удобно и наглядно, сразу видны отличия и схожести.

— Да-да, — воодушевленно закивал он, теребя манжеты сюртука. — Вот и я сразу же это отметил, с первого взгляда. Блестящая идея, Ольга Павловна!

Я почувствовала, как щеки тронул легкий румянец, а Белкин посмотрел на меня с затаенной надеждой.

— Быть может... если это не покажется вам слишком наглым, и у вас есть время... быть может, я мог бы пригласить вас на чашку чая, а вы бы поподробнее рассказали о новом методе? Вернее сказать, вы можете говорить, о чем желаете... я бы просто выпил с вами чая...

Под конец я испытала к нему острую жалость: он едва не начал заикаться и выглядел очень, очень смущенным. По правде, настроения пить чай не было совершенно. Перед глазами стояли строки моего выговора, в ушах звучали ядовитые слова Лебедева, но...

Доцент Белкин был единственной душой в стенах Университета, с кем я могла поговорить.

Поэтому я согласилась, кивнув, и мягко дотронулась ладонью в перчатке до его локтя.

— Конечно, Алексей Николаевич. С удовольствием.

Он просиял, и я умилилась.

Белкин отвел меня в чайную рядом со зданием Университета. Обеденный час уже закончился, студенты разошлись после лекций, и за столиками кроме нас едва набралось десять человек. Мы поговорили немного о преподавании, я поделилась с ним, в чем заключается сравнительный подход к изучению истории и юриспруденции, а потом я больше слушала Алексея Николаевича и задавала вопросы, чем рассказывала о себе, ведь это была очень и очень шаткая почва.

Так я узнала, что доцент Белкин был из семьи, далекой от академических успехов, и всего, что имел, добился своим трудом. После реального училища несколько лет он трудился на трех работах, чтобы помогать родителям и накопить на гимназию. Затем точно так же работал перед поступлением в университет, а путь до профессора занял у него в общей сложности пятнадцать лет.