Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 30 – Виктория Богачева

Еще втяну его в конфликт с Лебедевым ненароком...

— Вы уверены? — мне показалось, он по-настоящему огорчился.

— Быть может, в другой раз, — я постаралась тепло улыбнуться. — В каком-нибудь более приятном занятии.

— Буду очень рад, Ольга Павловна! — пылко произнес он и, замявшись, переступил с ноги на ногу.

Он не спешил уходить, словно хотел что-то добавить. Но все же не решился и так и откланялся молча.

Я посмотрела ему вслед и вернулась к прерванному занятию. С письмами следовало закончить сегодня же, чтобы не терять драгоценного времени.

Увлекшись, я совсем позабыла о времени и очнулась уже ближе к трем часам, когда здание практически опустело, и все преподаватели и студенты разошлись. Я собрала письма — все тридцать две штуки — и выскочила из аудитории, не застегнув пальто: нужно было спешить на почту.

А когда уселась в экипаж и сунула руку в карман, чтобы заплатить извозчику, наткнулась на клочок бумаги, о котором успела позабыть за всеми хлопотами. Тот самый, который с загадочным видом протянула меня Зинаида.

Развернув его, я обомлела.

Первым желанием было — скомкать обратно и выбросить.

Но я сдержалась.

На листке было написано не так много: «21:00, в подвале на Невской, 14. Не сообщайте никому — З.» А над этой фразой всего две буквы: «З и В». И печатный оттиск: пожимающие друг друга ладони, заключенные в круг.

Я знала историю и потому догадаться, что они означают, не составило труда.

Земля и воля.

Тайное революционное движение, которое впоследствии превратилось в полноценную террористическую организацию.

Но позвоночнику пробежал холодок, и я шумно выдохнула через ноздри.

Зинаида сошла с ума!

Что, если это ловушка?!

Я приподняла листок двумя пальцами и еще раз внимательно его осмотрела. Но резко остановившийся экипаж не позволил мне хорошенько поразмыслить.

— Прибыли-с, мадам!

Поспешно спрятав компрометировавшую меня бумажку в карман, я вышла из экипажа, крепко прижимая к себе папку с документами. Мы остановились у почтовой конторы — одной из самых крупных в Петербурге. Я могла бросить письма в почтовый ящик, но хотела лично все проконтролировать и убедиться, что впредь осечек не будет.

Здание находилось неподалеку от вокзала и рыночной площади, и потому вокруг было шумно и многолюдно. Внутри я сразу поднялась на второй этаж, где обслуживали господ, согласных платить за срочность по тройному тарифу. Я готова была расстаться и с большей суммой из собственного кармана, лишь бы письма побыстрее дошли до девушек.

Меня проводили в кабинку, отделенную двумя деревянными перегородками, но все время, пока работники сортировали мои письма и клеили на конверты марки, я не могла думать ни о чем, кроме Зинаиды и ее безрассудного, безумного поступка.

«Земля и воля» была запрещена, это знали и младенцы. То, что Зинаида придерживалась широких, в чем-то даже революционных взглядов — я догадалась, едва ее увидев. Ее внешность и манеры буквально кричали об этом. Но я думала, что внешностью все и ограничивалось, но сегодня выяснилось, что взгляды Зинаиды были близки к радикальным...

Но как она могла поступить столь безрассудно? Отдавать подобные приглашения первому встречному? А если я донесу на нее?! А если с этой бумажкой меня случайно поймают?..

Руки чесались смять и выбросить ее прямо сейчас, но я решила дотерпеть до дома и сжечь в голландке.