Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 21 – Виктория Богачева

— А вы видели ее? — продолжал бородатый. — Воронцову?

— Приходилось.

— И что скажете?

— Она умна… — нехотя признал он. — Жаль, что это не изменит ее судьбы.

Я застыла, ощущая, как внутри поднимается холодное раздражение, и положила руку на корешок книги, раздумывая, стоит ли подойти к ним и заговорить. Ведь они даже не подозревали, что я слышу их беседу.

Но…

Они не стояли этого.

Я глубоко вдохнула, выпрямилась и кивнула сама себе. Затем, подняв голову, направилась вглубь салона, туда, где заметила княгиню Хованскую.

Княгиню Хованскую нельзя было назвать красивой в каноническом понимании этого слова, но ее живое лицо и горящие глаза заставляли взгляд возвращаться к ней снова и снова. Она говорила с искренним пылом и жаром, а такое редко встречалось в высшем свете — я поняла это даже за столь короткое время. После рождения детей ей удалось сохранить фигуру, а счастливый муж сдувал с нее пылинки спустя тринадцать лет брака.

Всех этих сведений я нахваталась за то непродолжительное время, что прожила в Петербурге.

Княгиня Хованская стояла в окружении нескольких женщин, из которых я узнала двоих: Анну Николаевну Головину и баронессу Энгельгардт. С ними я познакомилась несколько месяцев назад, когда впервые побывала в салоне. Анна Головина преподавала естественные науки на Высших женских курсах в Москве. Их курировала княгиня Хованская до своего переезда в Петербург. Баронесса же входила в попечительский совет при Университете; ее муж на регулярной основе совершали крупные пожертвования.

Еще издалека я заметила обеспокоенность на их лицах. Беседа явно велась о чем-то тревожном.

— ... отозвали из Парижа... срочной депешей... — вполголоса говорила княгиня Хованская.

Она крутила и крутила браслет на тонком запястье, и это выдавало ее нервозность.

— ... Победоносцев поспособствовал... — прошипела баронесса Энгельгардт с неприязнью. — Разворошили осиное гнездо, как же.

— ... говорят, прибудет уже на днях... назначали надзирать за Университетом...

В тот миг княгиня Хованская заметила меня и произнесла чуть громче необходимого.

— Ольга Павловна! Как мы рады вас видеть, — Варвара Алексеевна протянула ко мне руки, а две другие женщины разом замолчали.

Я подошла и сделала не слишком умелый книксен.

— Благодарю за приглашение, Ваша светлость. Я польщена.

— Ну, как же мы могли не пригласить нашего самого стойкого солдата, — княгиня улыбнулась, но как-то настороженно.

Я перехватила взгляд Анны Головиной. Изначально она, а я не должна была преподавать в Университете.

Мне же обещали место в женской гимназии, в так называемом «восьмом» классе, после которого девушки могли работать гувернантками. Но где-то в высших эшелонах власти, где велась непрестанная борьба, смогли отозвать полученное ранее Высочайшее дозволение преподавать женщинам в Университете такие естественные науки, как биология, химия и физика.

Разрешили историю и юриспруденцию, втайне надеясь, что такого преподавателя не сыщется.

Но я сыскалась.

И теперь наслаждалась плодами своих трудов.

— Как вы поживаете, Ольга Павловна? — к нам подошла баронесса Энгельгардт. — Я слышала, что вам оказали не слишком радушный прием. Подобное, конечно, совершенно неприемлемо.

Я на минуту задумалась, а не стоит ли мне рассказать ей все время сейчас? И даже не о том, как профессор Лебедев дождаться не мог момента, когда от меня избавиться. Но о том, как не были разосланы ответные письма по заявлениям девушек. Про крохотную темную аудиторию...