Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 20 – Виктория Богачева

Экипаж плавно замедлился, колеса загромыхали по вымощенной булыжником дороге, и особняк князя и княгини Хованских вырос передо мной

Возле подъезда толпились экипажи, лакеи в ливреях помогали дамам спускаться, а мужчины, облаченные в парадные фраки и сюртуки, неспеша поднимались по ступеням, переговариваясь между собой.

Я глубоко вдохнула, прежде чем выйти, и тут же на меня накатило легкое волнение. Я поправила перчатки, перекинула через плечо палантин, и когда лакей открыл передо мной двери, не спеша шагнула внутрь.

Внутри воздух был наполнен гулом голосов, переливами смеха и тихим звоном бокалов. Салон не был похож на бальную залу — здесь не танцевали и не кружились в вихре платьев. Вместо этого гости сидели небольшими группами, собравшись в углах просторной гостиной. Мягкие диваны, удобные кресла, богатые ковры, в камине потрескивал огонь, отражаясь в позолоте стен и хрустале люстр.

В центре зала находился длинный стол, на котором стояли изящные фарфоровые чашки, бокалы с вином, серебряные подносы с угощениями.

Княгиня Хованская собирала здесь политиков, литераторов, ученых, аристократов, заинтересованных в будущих реформах. Она была одной из тех женщин, чье влияние сложно переоценить.

Хотя слухи про нее ходили самые разные. Говорили, что Император дал ее мужу титул светлейшего князя, чтобы вынудить супругов покинуть Москву и обосноваться в Петербурге. Говорили, что княгиня Хованская была «не от мира сего», и именно ее взгляд на проблему женского образования во многом повлиял на Государя-Императора.

Ведь еще пятнадцать лет назад женщины в России могли рассчитывать лишь на среднее образование — его давали женские гимназии или институты благородных девиц. Но многие девушки вовсе не получали систематических знаний, обучаясь дома как придётся, в зависимости от возможностей семьи.

Качество женского образования зачастую было низким. Программы уступали мужским гимназиям, иностранные языки считались дополнительной роскошью, а сложные предметы вроде математики и физики изрядно упрощали, полагая, что девушки не справятся. Нередко по окончании пансионов выпускницы умели лишь красиво одеваться, танцевать и петь.

В мужских гимназиях выдавали аттестат зрелости, а в женских — лишь свидетельство об окончании, в то время как для поступления в университет требовался именно аттестат. Женщинам был закрыт путь на государственную службу, а стать врачом вовсе невозможно: требовался университетский диплом, недоступный для них.

Все это было ужасно несправедливо, тормозило развитие страны и требовало серьезного вмешательства. Но еще никогда кардинальные перемены не давались легко; всегда были те, кто не просто выступал против, но и активно вставлял палки в колеса и всячески пытался помешать...

Я неспешно шла по залу, ловя обрывки бесед, и вдруг уловила свое имя. Я не остановилась, но замедлила шаг, делая вид, что изучаю книги на полке.

— Вы слышали, что у нас в университете теперь дамы-преподаватели? — раздался насмешливый голос. — Чего только не придумают!

— Да уж, — поддержал его второй собеседник, сухим, брезгливым тоном. — Скоро, глядишь, они и ректорские кресла займут. Или, страшно подумать, на кафедры богословия полезут.

Я перевела взгляд на мужчин.

Один — лет сорока, с острой бородкой. Второй — чуть старше, с седыми висками, крутил бокал в пальцах и усмехался.