Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 17 – Виктория Богачева

Я на миг прикрыла глаза, чтобы успокоить бешеный стук сердца.

— Вот и славно. Когда ваши письма принесут результат, мы все только обрадуемся… Если, конечно, принесут.

В этот момент я поймала себя на том, что с трудом дышу. Снова прикрыла глаза на миг, восстанавливая самообладание, а потом шагнула чуть в сторону, показывая, что разговор окончен. Не могла больше находиться рядом с ним.

— Да. Уверена, что принесут. И надеюсь, вы тоже порадуетесь успеху наших курсисток, Сергей Федорович.

— Несомненно, — произнес он с тонкой насмешкой. — Ведь вы так много готовы ради них сделать. И ради себя тоже.

Я шумно выдохнула через нос и, кивнув ему, пошла по коридору прочь. Внутри меня закипал гнев. Что же. Писать — так писать. Он напрасно думал, что сможет меня этим запугать.

Домой я вернулась поздно, оставалась лишь два часа, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть перед тем, как я отправлюсь в салон светлейшей княгини Хованской. Я написала двадцать одно письмо и поняла, что больше не осилю ни строчки. Рука онемела, скрюченные пальцы не разгибались, и почерк сделался практически нечитаемым. Все же писать чернилами — наука, в которой я далека от совершенства.

Но одиннадцать писем я была намерена закончить к утру и первым же делом отправить кого-то на почту. Я думала даже доставить их собственноручно, но каждый день у меня были лекции в Университете, и я была занята. Да и подобная выходка с моей стороны могла быть воспринята как ужасный моветон, и не хотелось давать моим недоброжелателям ни единого козыря в этой игре.

Их у них и так было предостаточно.

А в квартире меня ждала неожиданность. Дверь мне открыла Настасья — довольная, сияющая.

— Барыня, радость-то какая! — увидев меня, она всплеснула руками и поспешила забрать у меня саквояж и верхнюю накидку.

— Какая радость?.. — оторопело переспросила я, но все поняла уже в следующее мгновение, когда Настасья посторонилась.

На небольшом, круглом столе, куда полагалось складывать визитки, если гости не застали хозяев дома, лежал плотный кусок картона с золотыми вензелями. Даже издали я разглядела фамилию полковника Оболенского, выведенную огромными буквами. А рядом со столиком была корзина с цветами — тоже довольно впечатляющего размера.

Так вот откуда взялся сладкий аромат, который настиг меня еще в коридоре.

— Наконец-то поклонник появился, — восторженно закудахтала Настасья. — Ну, дай-то Бог, дай-то бог.

Я махнула на нее рукой и взяла визитку. На лицевой стороне были напечатаны лишь инициалы полковника, а вот с оборотной его рукой было выведено: «Бесценной Ольге Павловне от злоязычного обидчика».

Хм...

Брови неудержимо поползли наверх, когда я вновь взглянула на розы, что торчали из плетеной корзины.

— Самые что ни на есть доподлинные, — тут же зашептала Настасья. — Из энтой... как ее там... Холандии!

— Голландии, — механически поправила я. — Обрежь и поставь в воду. А мне надобно готовится к вечернему визиту.

— А господин полковник Оболенский обещался там быть, — вставила кухарка.

— Откуда ты знаешь? — я строго на нее посмотрела.

— Так как же... — она развела руками. — Его милость спросил, сможет ли он вечером вас дома застать, ну я и ляпнула ему...

— Погоди, — я вскинула руку, прервав ее, и растерла переносицу. — Полковник Оболенский что, цветы сам привез?