Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 19 – Виктория Богачева

Но подобный подход претил мне, и я чувствовала тошноту всякий раз, когда слышала что-то похожее на речи Настасьи.

И я надеялась, что смогу что-то изменить. Хотя бы что-то.

Со всеми этими разговорами и мыслями я совсем забыла о времени, а когда посмотрела на часы, то поняла, что до визита в салон светлейшей княгини Хованской оставалось меньше часа, а я была совершенно не готова и не одета.

Пришлось спешно приступать к сборам.

Я не могла сказать, что ожидала этого вечера с нетерпением. Скорее, с некоторым напряжением. Светские салоны Петербурга были местом силы — там обсуждали литературу, политику, науку, реформы. Там формировалось мнение общества, а иногда — и самого императора.

Салон светлейшей княгини Хованской был именно таким.

Если я хотела закрепиться в этом мире, если я хотела найти поддержку среди тех, кто может повлиять на судьбу Высших женских курсов, — я должна была быть там.

Я стояла перед гардеробом, перебирая платья, которые успела приобрести за последнее время. Я не могла прийти в салон в чем-то слишком скромном — высшее общество оценит хорошую ткань и продуманный фасон. Но и выглядеть вычурно я не хотела. А еще в глазах всех я была вдовой, и это тоже следовало учитывать.

Выбор пал на темно-зелёное вечернее платье из атласа — благородное, глубокого оттенка, без излишних украшений. Лиф был плотно прилегающим, с защипами по бокам, подчеркивающими талию. Рукава — длинные, узкие, с небольшими манжетами из черного бархата. Юбка — без лишних сборок, но достаточно пышная за счет плотного подклада и турнюра.

Я обошлась без корсета, на излете 1879 года он уже не был обязательным элементом одежды. Подчеркнуть талию и удержать спину идеально ровной мог усеченный лиф с жесткими пластинами по бокам. Его я и надела. Затем подошла к туалетному столику, где лежали заколки и шпильки.

Высокие прически с локонами, завитыми в безупречные кольца, были сейчас в моде, но я предпочла нечто более сдержанное. Прямой пробор, гладко зачесанные волосы, собранные в аккуратный пучок на затылке. Никаких кудрей, никаких бантов и перьев. Я позволила себе лишь две небольшие шпильки с жемчужными головками, чтобы не выглядеть совсем уж аскетично. Из украшений выбрала скромные сережки с маленькими изумрудами и тонкий браслет на запястье.

В дверь постучали.

— Извозчик ждет, барыня, — донесся голос Настасьи.

Я взяла черные перчатки и легкий кашемировый палантин, в последний раз взглянула на себя в зеркало.

— Я готова, — тихо сказала и вышла из комнаты.

Под одобрительные кивки Настасьи я прошла по квартире в прихожую. Швейцар распахнул передо мной дверь и помог спуститься по парадной лестнице, а затем посадил в экипаж, дожидавшийся у подъезда. Я села и нервным движением расправила плотную, чуть блестящую юбку на коленях.

Несмотря на то что впереди меня ждал вечер в одном из известнейших салонов Петербурга, думала я совсем о других вещах. О Мише, которому сумасбродный отец, считавшийся в семье царем и богом, воспретил учиться. О тридцати двух девушках, которые хотели записаться на женские курсы, но так и не получили ответ. И о себе — о том, что авантюра с преподаванием оказалась гораздо, гораздо сложнее, чем я могла себе представить. И когда я соглашалась на нее, то не до конца отдавала себе отчет, что стану в одно мгновением предметом всеобщей нелюбви.