Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 151 – Виктория Богачева

— Не было никакого общения, — повернув голову чуть вбок, чтобы не щуриться и не смотреть на Мещерина против солнца, отозвалась я. — Мадемуазель Ильина посещала мои лекции в качестве слушательницы. Я начитывала материал.

Губы князя растянулись в неприятной, сладкой усмешке.

— Тогда как вы поясните показания полковника Оболенского?

— Какие показания? — вежливо уточнила я.

Наверное, в реалиях своего времени Мещерин мнил себя мастером допросов. Но и я была не из лыка сшита и знала, что нельзя ни в коем случае оправдываться и много болтать. А еще весьма неплохо работало правило уточнять каждый вопрос, чтобы тем самым обеспечить себе паузу и дать возможность собраться с мыслями.

— Полковник Оболенский сообщил, что однажды вы прогуливались мимо здания, в котором как раз собирались члены ячейки, в которую входила Зинаида. Ровно минута в минуту, как у них начиналось собрание.

Изогнув бровь, я посмотрела на Мещерина.

— Как припоминаю, мы со Львом Васильевичем ехали в театр, мне стало дурно в экипаже, и мы решили немного пройтись, переждать. А затем уже полковник Оболенский сам стал рассказывать все эти жуткие вещи про молодых людей и их взгляды.

— Какое невероятное совпадение, что по всем городе вам стало плохо именно напротив того здания.

Я не сочла нужным отвечать на этот укус. Он серьезно собирался на этом выстраивать какие-либо теории? Тогда мне и впрямь стоит промолчать, и Мещерин потопит себя сам.

Князь буравил меня тяжелым взглядом, я с легкой полуулыбкой безмятежно смотрела в сторону.

— Стало быть, вы утверждаете, что никаких отношений с мадемуазель Ильиной не имели?

— Никаких, кроме тех, что были связаны с обучением.

— Вы же видели, что она отличается от прочих. Короткая стрижка, мужские сигареты, претенциозность... Отчего не донесли?

— А меня как раз Лев Васильевич заверил, что все члены кружка находятся под строжайшим наблюдением Третьего отделения. Или Охранки? Уже не припомню. Я и не подумать не могла, что мадемуазель Ильину упустят.

— Ее не упустили! — Мещерин вдруг повысил голос, разозлившись.

— Вам виднее, — бархатно согласилась я.

Он испепелял меня с минуту взглядом, а затем решительно заявил.

— Не вижу ничего смешного, Ольга Павловна. Вы читали последние газеты? У вас под носом училась революционерка и убийца, и именно ваши курсы позволили ее болезни прогрессировать.

— Подскажите, Ваша светлость, а поймали уже тех двух молодых людей, что стреляли в аудитории? — еще более любезно осведомилась я.

Мещерин запнулся, словно налетел на препятствие, затем его щека дернулась, а рот искривился в неприятной усмешке.

— Будь покойны, Ольга Павловна, я передам вышестоящему начальству ваши ёрничанья. Они не останутся незамеченными.

А мне вдруг сделалось так легко и свободно — впервые за последние недели. Я поняла, что самое страшное, чего я боялась — закрытия курсов, того, что из-за меня кто-либо пострадает — свершилось.

Курсы закрыты, Зинаида стала удобным поводом, а мне больше не нужно из-за этого трястись.

— Всего лишь уточнила. Любопытно даже, а кто позволял прогрессировать их болезни... Они учились же где-то, верно?

Мещерин от досады заскрипел зубами. Да, князь, понимаю. Неприятно, что я начала показывать зубки. В Университете-то я его насмешки и придирки сносила терпеливо, молча. Боялась за репутацию, боялась за судьбу учениц... А теперь-то что?