Книга Хозяйка скандального салона "Огонек" 3, страница 50 – Марика Полански

Однако швабра не собиралась так просто сдавать свои позиции.

— Но ранги...

— Ранги нужны тем, кто собирается переходить с одного рабочего места на другое, — безапелляционно перебила её я. Оперевшись двумя руками на трость, я окинула взглядом собравшихся. — Итак, подведём итоги собрания: у вас выходных больше, чем у любого работяги на заводе. Некоторые имеют ещё привилегию не работать по полгода. Учитывая, что вы инвентарь, то в денежных пособиях и рангах вы не нуждаетесь, так как ваша жизнь будет окончена, едва вы шагнёте за забор. А потому считаю митинг оконченным. Благодарю всех за внимание. И моё вам предупреждение: если подобное повторится, устрою показательную порку и казнь. Вопросы?

К счастью, вопросов не оказалось. Недовольно ворча, инвентарь разбрёлся на свои законные места.

Громыхание посуды на кухне стихло, и в коридор высунулся Брюзга.

— Если эта деревяшка не успокоится, я из неё растопку сделаю, — сказал домовой, вытирая руки о передник. — Не слишком ли вы мягко, миледи?

— Не слишком, — ответила я поморщившись. Боль прострелила поясницу и стянула бедро левой ноги, будто колючей проволокой. — Если беспричинно лютовать, то рано или поздно какая-нибудь швабра одержит верх. И вот тогда уже поздно будет вести переговоры.

Почесав лохматый затылок, Брюзга хмыкнул. У домового было своё представление о ведении хозяйства. Но спорить он не стал.

После завтрака, во время которого неугомонная швабра дважды попыталась зачитать мне манифест об освобождении уборочного инвентаря от трудовой повинности, в дверь постучали.

Засыпанный снегом с головы до ног мальчишка-посыльный больше напоминал снеговика, который внезапно решил устроиться на работу.

— Письмо для леди Миррен! — пропищал он, протягивая мне светлый конверт.

Я сунула ему серебряный йент, и счастливый снеговик умчался прочь, оставив в напоминание о себе лишь дорожку из тающих снежинок.

Конверт благоухал лимоном и жимолостью, а на печати красовался герб ван Кастеров. От одного вида на него мне стало не по себе. Подбородок заныл, напоминая о вчерашнем неприятном визите Рэйвена. А в голову закрались мысли: ну и где я снова оскандалилась, что ван Кастер решил мне написать письмо.

Кое-как поднявшись к себе в кабинет, я хотела убрать письмо в ящик стола, но вместо этого задумчиво крутила в руках. С одной стороны, меня гложило любопытство, что в этот раз написал Рэйвен. Решил извиниться за то, что погорячился? Или, наоборот, нашёл ещё что-то такое, из-за чего мне не избежать порки? А с другой стороны, сделалось жутко: а вдруг я открою, и из конверта выскочит его миниатюрная копия и сожрёт меня?

Набравшись смелости, я всё же взломала печать, и на столешницу выпали два сложенных листа. Первым оказалась записка, написанная изящным женским почерком:

«Дорогая леди Миррен!

Не представляете, чего мне стоило уговорить леди ауф Гросс! Пришлось выслушать три лекции о приличиях, две — о репутации и одну — о том, что ведьмы на благотворительных балах — это, конечно, очень современно, но что скажут соседи?

В итоге я напомнила ей, как в прошлом году она сама танцевала с кавалерами, которые не подходили ей ни по возрасту, ни по статусу во время осеннего карнавала Мэр-Айн. И вопрос решился удивительно быстро.

Примите этот пригласительный, как мою благодарность за то, что вы не отказались принять и выслушать меня. Я никогда в жизни не испытывала такого облегчения, что могу с кем-то поделиться самым сокровенным и не чувствовать себя неправильно понятой или осуждаемой. Впервые за долгое время кто-то общался со мной не как с наследницей драконьего дома, а как с простым человеком. Возможно, вы сочтёте меня навязчивой, но я была бы рада нашей дружбе.