Книга Хозяйка скандального салона "Огонек" 3, страница 52 – Марика Полански

— Что ж... Тогда дёргаем себя за уши и ждём, когда Карл приведёт свою пассию знакомить с нами. Надеемся, что у девицы крепкие нервы и ещё крепче рот. Не хотелось бы стереть ей мозг постоянными заклинаниями забывчивости. А теперь буди Карла и помоги мне собраться. Визит к модистке не терпит отлагательств.

Через полтора часа экипаж нёсся по мостовой, разбрызгивая по сторонам снопы снега.

Зимний Миствэйл встретил меня видами, достойными сувенирных открыток. Снег укутывал город пушистым одеялом, превратив остроконечные крыши в сахарные холмы, а чугунные фонари — в застывших великанов с белыми шапками.

Кленовая улица находилась в старой части города, где дома плотно жались друг к другу, как замёрзшие сплетницы, обсуждающие последние новости. Вывески лавочек скрипели от поднявшегося ветра. Витрины сверкали праздничными украшениями, так и заманивая войти в магазин. Прохожие кутали в меха и спешили по своим делам по утоптанному снегу.

Салон мадам Флоренты прятался между галантереей и ювелирной лавкой. Над дверью висела скромная вывеска с ножницами и напёрстком, из которого торчала нитка с иголкой. А под ними было выведено золотыми буквами: «Платья Флоренты». И никаких манекенов на витрине, никаких зазывающих надписей. Только бархатная штора насыщенно-бордового цвета и тусклым огоньком.

— Похоже, эта мадам настолько широко известна, что не нуждается в рекламе, — заметила я, окидывая взглядом витрину.

— Богатые не очень-то любят выставлять роскошь напоказ, — отозвался Карл. — Они берут то, что им нужно, и только высокого качества. А за качество принято платить.

— Весьма меткое замечание, — согласилась я и толкнула дверь.

Над головой мелодично зазвенел колокольчик, а в нос ударил такой аромат лаванды, что на языке завертелась неприятная горечь, будто я сдуру напихала в рот эти цветы.

Помещение оказалось небольшим, но уютным. Рулоны тканей громоздились вдоль стен разноцветными колоннами. Диванчик напротив камина и кофейный столик был также завален рабочими материала и выкройками. Манекены в разных стадиях одетости замерли по углам, будто заскучавшие на приёме гости.

Посреди творческого хаоса за машинкой с ножным приводом, какие я видела когда-то в музеях, сидела женщина, лет шестидесяти, с мундштуком в зубах. Дым от сигареты то и дело лез в глаза, однако модистка, погруженная в работу, его не замечала. Узловатые пальцы летали над отрезом шёлка с такой скоростью, что казались размытыми пятнами.

— Минуточку, — произнесла она, не поднимая головы. — Этот шов сам себя не закончит. Хотя мог бы, не объяви иголки забастовку сегодня.

Последняя фраза, судя по всему, адресовалась игле в её руке.

— О-о, а я уж подумала, — ответила я, — что я единственная, у кого мётлы восстали против неоплачиваемого труда и пособий.

Руки замерли над тканью, и мадам Флорента удивлённо вскинула голову. Карие глаза подозрительно сощурились. По щекам и затылку мазнуло теплом, будто модистка решила ощупать меня руками. Но мимолётное ощущение тотчас исчезло, и Флорента тотчас подскочила из-за машинки.

Отрез ткани и игла с недовольным оханьем упали на пол. Теперь понятно, почему Минди назвала мадам Флоренту странной. Модистка оказалась ведьмой.

— Боги-Прародители! Младшая линия Миррен во всей красе, если меня не обманывают глаза. Хотя они частенько меня обманывают, когда дело касается пирожных. Но тебя я вижу чётко. Очень-очень чётко.