Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 8 – Ри Даль

В тот момент я ничего не знала. Совсем ничего. Стояла с открытыми глазами, но ничего не видела перед собой. Лишь тьму.

Снова послышался какой-то звук — похоже, трость вывались, а моё тело стало медленно оседать вниз. Я теряла сознание или вроде того, хотя прежде ни разу не падала в обмороки. Впрочем, происходящее было сложно осознать. В ушах стоял гул, сердце как-то сильно закололо — не больно, но жутко неприятно, и дышать стало как будто бы тяжелее.

— Анна Петровна?.. Анна Петровна!.. — меня кто-то звал, но кто, уже было неважно.

Ничего важного не осталось. Лишь темнота перед глазами и тело, которое я абсолютно не контролировала. Разум заволокло дымкой, боль в душе проросла в каждую клетку.

Как же так? Почему?..

В ту секунду эти вопросы застряли где-то на границе двух реальностей. А потом я закрыла глаза. И… что-то легонько толкнуло меня в спину — или так только показалось?..

Падения я не ощутила. Однако осознала чётко и наверняка — я падаю, падаю с этой проклятой лестницы.

Если вы спросите, что чувствует человек, покидая земную жизнь, то я бы ответила: «Ничего». Да, вот совсем ничего — ни страха, ни паники, ни горечи, ни обиды. Говорят, все прожитые дни мелькают перед глазами за секунду. Не знаю, то ли мне так не повезло, то ли наоборот — повезло, но у меня ничего не мелькало.

Однако я знала, что умерла. Просто знала и всё. И от такого знания мне было ни горячо, ни холодно.

Но когда в мою грудь неожиданно ворвался кислород, вот тут я всерьёз напряглась. И запаниковала.

— Анна Сергеевна! Анна Сергеевна!..

И горла вырвался судорожный стон. А вместе с ним оглушила боль — в бедре, в моём травмированном бедре. Я разом вспомнила не столько жизнь целиком, сколько те жуткие месяцы, когда фактически училась заново ходить. Врагу не пожелаешь такое пройти.

— Анна Сергеевна! Вы слышите меня?!..

Я-то, конечно, слышала, но не слушала. Потому что схватилась за ногу и вновь застонала.

— Не двигайтесь! Прошу вас, не двигайтесь! — умолял незнакомый женский голос. Кажется, эта же женщина взяла меня за плечи и попыталась снова уложить на спину.

То есть — я лежала на спине?..

— Прасковья, vite, vite, принеси воды, сейчас же! — донёсся голос уже другой женщины. Она говорила быстро, чуть «в нос» и, как бы это сказать, с каким-то акцентом. Навскидку — французским. — C'est urgent, нужно très rapidement! Pour mademoiselle Некрасова, о, mon Dieu, никакого retard! Беги, s'il vous plaît! Прасковья, vitе!

С трудом, с огромным, надо заметить, трудом, я подняла веки.

Хм, странно… Я ведь вроде умерла… Ну, что ж, значит, ошиблась.

— Анна Сергеевна, как вы себя чувствуете? — заглянула мне в лицо женщина, которая говорила на чистом русском.

Голос у неё был ласковым, тонким, а лицо, насколько получилось разглядеть, миловидным и каким-то чистым, благородным. Такие черты в современном мире встретишь нечасто — спокойные, утончённые, прямые. Так и хочется сказать — аристократические черты светской дамы.

— Паршиво… — выдохнула я, ещё не до конца не придя в себя.

Женщина слегка вздрогнула, умные серые глаза чуть расширились.

— Chère Лидия Матвеевна, mademoiselle Некрасова, hélas, pas en état, не в себе пока. Mon Dieu, она très bouleversée! Надо doucement, осторожно, oui? — снова прозвучал голос француженки.