Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 10 – Ри Даль

Француженка и всхлипнула, и засмеялась одновременно. Точно чокнутая.

Я решила, что лучше иметь дело с Ковалёвой — она и говорит внятнее, и вообще вызывает больше доверия, хотя утверждает совершенно непонятные вещи.

— Анна Сергеевна… — повторила я задумчиво, следя за реакцией Лидии Матвеевны.

— Да! Да! Анечка! Анна Сергеевна! Вспомнили наконец? Анна Сергеевна Некрасова! Ну? Теперь-то всё в порядке?

Она уставилась на меня с надеждой. А я окончательно поняла, что ничего не в порядке. Потому что Анна Сергеевна Некрасова — это моя прабабушка. Моя. Прабабушка. Жившая аж конце девятнадцатого века…

Нет-нет-нет-нет…

Всё, конечно, хорошо, но такие выкрутасы мне не нравятся.

Ну, какая Анна Сергеевна? Откуда вообще кто-то мог вспомнить о моей прабабушке?

— Это розыгрыш, да? — спросила я у Ковалёвой, хотя ответ как бы лежал на поверхности — она уже всем видом показывала, что убеждена в своём амплуа на все сто.

— Что вы, Анна Сергеевна?.. — проблеяла она, натурально бледнея. Ну, гениальная же актриса! — Как можно?..

— Ро. зы… раш?.. — неумело повторила мадам Дюпон — ещё одна «окароносная». — Что то есть?..

— Да ладно вам, — махнула я рукой и снова скривилась — боль в ноге опять напомнила о себе. Как ни крути, а болело по-настоящему, без всяких шуток. — Это мальчишки ведь придумали, да? Суворовцы мои?

Я сама усмехнулась этой догадке — ну, как я сразу-то не поняла? Я же всё ещё в своём училище! И комнату эту помню! Да-да! У нас тут что-то вроде коморки организовано. Правда, обои другие… Как их так быстро успели переклеить? Да и весь хлам как-то шустро вынесли… Но комната та же — гарантирую!

— Су… су… во… роцы? — силилась произнести француженка. Акцент она, конечно, гениально изображала. А какое недоумение на лице?! Станиславский аплодировал бы стоя! — Су. воров?..

— Суворов, Суворов, — подтвердила я и тихо рассмеялась. Смеяться громко было опасно для моей травмированной ноги. — Так где камеры? Где ведущий шоу? — весело поинтересовалась у двух озадаченных дам.

Те переглянулись между собой. Мадам Дюпон опять всхлипнула, а потом запричитала уже на знакомой смеси русского и французского:

— Катастрофа, mon Dieu! Катастрофа!

Побелевшее лицо Ковалёвой я даже не берусь описать словами. Где ж такие таланты отыскались? Вот всегда знала, что моя родная Казань богата на потрясающих людей! Честное слово, никакая Москва в подмётки не годится.

— Катастрофа!.. — стенала мадам Дюпон, заламывая руки.

Лидия Матвеевна ринулась её успокаивать, а мне так весело стало. Только уж больно затянули розыгрыш. Когда кульминация?..

— Вот, барышня! Как просили! Водицы принесла! — влетела в двери пухлая розовощёкая женщина в платье и переднике явно не из двадцать первого века. Она застыла в дверях при виде моей широкой улыбки и зачем-то перекрестилась. — Слава боженьке, уберёг, уберёг…

— А сколько у вас человек в труппе? — поинтересовалась я.

У актрисы, изображавшей служанку, слегка отвисла челюсть.

— Л..лидия М. матвеевна… — заикаясь, обратилась она к Ковалёвой. — А что же это?..

— Всё хорошо, Прасковья. Всё хорошо, — уговаривала она.

— Нехарашо! — взорвалась мадам Дюпон. — Где харашо, mademoiselle Кавалёва?! Нет харашо!

— Да не кричите вы так, — попросила я и попыталась перелечь набок, не получилось. — У меня же голова сейчас лопнет. Ладно, поприкалывались и хватит.