Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 13 – Ри Даль

Девица попыталась задержать меня. Тут и уже знакомая троица из комнаты подоспела. Все стали причитать да упрашивать меня на разные голоса и наречия.

— Похоже, наша Анечка совсем разум потеряла! — вспылила первая девица, по которой я дверью прошлась. — Что неудивительно! Давно пора эту истеричку изгнать из наших благородных рядов!

— Что ты сказала? — я резко остановилась в окружении галдящих женщин, которые резко стихли. — А ну, повтори.

Лицо у нахалки вытянулось, она уставилась на меня испуганно. А я недолго думая, замахнулась на неё пустым кувшином:

— Ты кого сумасшедшей назвала? Да я тебе сейчас!..

— Помогите! — завизжала она, а через секунду лишилась чувств. Ну, прям как в кино — эффектно и очень элегантно осела на пол.

Впрочем, мне было не до оценки её изящных способностей падать в обморок, потому что меня тут же схватили за руки мадам Дюпон и Ковалёва. Обе, конечно, кричали, француженка вдобавок всхлипывала. Прасковья стояла где-то в стороне и крестилась.

— Анна Сергеевна! Анна Сергеевна!.. Прошу, успокойтесь! — Лидия Матвеевна не теряла надежды достучаться до меня. — Миленькая, душенькая наша, умоляю! Прекратите же!..

Но пока у меня не отняли кувшин и не уволокли обратно в комнату, прекращать я не собиралась. И только очутившись обратно по другую сторону двери, окончательно убедилась — нет, не галлюцинация. Увы.

Прасковья хлопнула дверью и заперла на ключ. Две противные девицы остались снаружи, а меня опять уложили на кровать. Кстати, очень удобную кровать. А то, что девицы противные, мне, конечно, никто не говорил — я сама как-то так быстро определила, да ещё и так разозлилась на них, как будто достали они меня нещадно. Хотя я же их в первый раз в жизни видела.

Или не в первый?..

— Катастрофа… Катастрофа… — картавила француженка, воздевая руки к потолку, и я, честно сказать, была с ней абсолютно согласна.

Что ж это получается? Я — теперь не я, а некая Анна Сергеевна Некрасова, предположительно — собственная прабабушка, и на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый?

Да что за бред?!

— О, какой... désordre! Нужна гаварить мадам Барятинская, она решает, как быть, немедленно! — постановила мадам Дюпон, взирая на меня то ли с ужасом, то ли с жалостью.

Я тем временем оглядывала себя чуть более пристально. Да, в зеркале уже видела своё отражение, которое, напомню, оказалось не совсем моим. Конечно, утверждать, что в том зеркале я увидела собственную прабабушку, тоже было невозможно. У моей бабули хранилась её фотокарточка. Но можете себе представить, какого качества был снимок? Весь мутный, пожелтевший, помятый и наполовину выцветший от времени. Бабушка его очень берегла — ведь это всё, что осталось ей от собственной матери, но даже её стараний оказалось мало, чтобы сохранить такой артефакт. Оттого лицо молодой женщины на фото узнать было сложно.

Но вот что я запомнила, так это её одежду — очень интересную, красивую одежду, хотя одета там была Анна Сергеевна очень просто. У неё, наверное, и на фото едва денег хватило. И я сейчас была одета в очень похожем стиле. М-да… А ещё при взгляде на это фото особенно запоминались глаза — грустные, печальные, даже мученические глаза. Неудивительно, бедняжке пришлось в жизни нелегко.

Вообще, вся история моей семьи по женской линии весьма трагична. Как я уже упоминала, прабабушка моя умерла в нищете совсем молодой. Бабуля, её дочь, прожила долгую жизнь, прошла всю войну, но своего первого мужа как раз и потеряла на войне, а потом уже замуж не вышла. Зато появилась моя мама. Как вы понимаете, не от её погибшего мужа, а от другого мужчины, и в возрасте, когда женщине уже вроде бы уже не положено становиться матерью. Но случилось чудо — по-другому не объяснишь, и на шестом десятке лет у бабули родилась моя мама.