Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 62 – Ри Даль

— А то мне неведомо. Только после встречаний этих Алексей Дмитриевич сами не свои, места себе не находит. Такие вот дела, сударыня.

Я поняла, что больше Василию и правда вряд ли что-то известно. И, увы, объяснения его ничего не объясняли, а только больше запутали и напугали. Вдобавок я ещё раз убедилась, что спрашивать Скавронского в лоб смысла не имеет. Так что дурные предчувствия мои только усилились.

Западал снег. Сначала редкий и неуверенный, а затем всё более густой. Вскоре он покрыл собой все деревья, крыши и дорожки в усадьбе. Лебяжья Слобода обрела белоснежное сияние, будто всё кругом облюбовали лебеди. Установился приятный, но ещё не слишком крепкий морозец. Конные прогулки стали происходить реже, зато появились другие забавы.

Я научила Мари лепить снежную бабу. Девочка так обрадовалась такому навыку, что мы налепили целое семейство из трёх фигур — самый большой и высокий папа-снеговик, фигура поменьше — мама, и последняя, самая маленькая — их снежная дочка.

Мы как раз примеряли морковки и картофелины, чтобы сделать носы и глазки нашим изваяниям, как внезапно появился граф.

— Что это тут у вас? — удивился он, разглядывая новые, но, увы, недолговечные садовые скульптуры из снега.

— Папа! — подбежала к нему Мари. Она держала веточки, которые должны были стать руками для снеговиков. — Смотри! Я сама слепила!

— Прямо-таки сама? — улыбнулся Алексей Дмитриевич.

— Анна Сергеевна мне немного помогала, — призналась девочка.

— Совсем чуть-чуть, — добавила я и встретилась глазами с графом. Щёки мои тут же залил румянец. Должно быть, от холода.

— Анна Сергеевна, вы мастерица, — сказал Скавронский.

Я подошла и вручила ему морковку:

— Ваше Сиятельство, не желаете ли внести свой вклад в общее дело?

— Почту за честь, сударыня.

Наши руки ненадолго соприкоснулись. Но я почти сразу оборвала этот контакт, понимая, что у меня просто ледяные пальцы. В то время как ладони графа пылали теплом.

— Вы, должно быть, замёрзли, Анна Сергеевна. Вот, наденьте, — он вдруг протянул мне меховые варежки.

— Благодарю за заботу, — кажется, румянец на щеках снова усилился, но я постаралась не показывать своего смущения.

Да и с чего бы мне вдруг было смущаться? Алексей Дмитриевич всегда проявлял заботу обо всех. Ничего особенного в его жесте не было.

— Берегите ваши прекрасные руки, — добавил он.

Тут Мари дёрнула его за рукав:

— Папа! Нужно скорее сделать нос снеговику!

— Конечно, милая, — согласился он.

Подошёл к самому большому снежному чуду и воткнул морковь в центр верхнего шара. Я добавила картофельные глаза, а Мари установила на положенные места веточки.

— Ну, и как же его зовут? — поинтересовался Скавронский, обращаясь к дочери.

— Алексей Дмитриевич! — моментально выдала она.

Я расхохоталась, хотя, возможно, это было не очень-то вежливо, и тотчас постаралась приглушить свой порыв. Но, заметив, что граф тоже смеётся, мне стало совсем легко и весело.

— Ну, что ж, — рассудил он. — Наблюдаю определённое сходство с оригиналом.

— О, да! — подтвердила я. — Особенно в профиль!

Мы вновь прыснули смехом.

— А это — Мари! — заявила вдруг маленькая графиня, указывая на самую маленькую фигурку.

— Надо же, — улыбнулся Алексей Дмитриевич. — А я-то смотрю и думаю, кого же она мне напоминает.