Книга Хроники заблудившегося трамвая, страница 27 – Маша Старолесская

— Работает! Ты видела? Работает! — голос у Дана сел, и он говорил драматическим шёпотом.

Ри молча кивнула.

— Этой ночью попробуем с инструментами!

— А голос?

— Разберусь. Первый раз, что ли?

* * *

Трамвай замедлил ход. Замелькали за окном фонарные столбы и решётки Восточного моста. Ри не могла усидеть на месте, всё вертелась, пытаясь ухватить взглядом давно забытую панораму — берега с купами деревьев, широкую реку, здание Мелькомбината, давно поглощённое туманом.

Светило солнце, но по лужам на асфальте, по уходящим свинцовым тучам можно было догадаться, что дождь прошёл совсем недавно. Зелень на деревьях была ещё молодая, чистая, яркая; в жёлтых одуванчиках совсем не было видно травы. Майский день, именины сердца…

Трамвай остановился.

— Кажется, я понял, когда мы попали, — мрачно сказал Дан, и Ри показалось, что он опять постарел — не так сильно, как после концерта, конечно, — но лет на пять точно. — Может, ты просто подождёшь меня здесь?

— С чего бы? Там что-то плохое? Что-то отвратительное?

Дан замотал головой.

— Там мой самый счастливый день.

Ри почувствовала острый укол обиды в груди. И ещё немного — ревности.

— Ничего такого, правда. Я тебе потом всё расскажу. — На последних словах голос у Дана опять сел, и последние слова были сказаны шёпотом.

«Точно дело в какой-то бабе», — подумала Ри и тут же одёрнула себя. Причём тут чужие женщины, если ей пока ничего не предложили? Вот предложат, тогда и стоит ревновать.

— Хорошо, буду тут.

Дан спрыгнул с подножки на потрескавшийся асфальт и побрёл к лестнице, спускавшейся по насыпи. Ри провожала его взглядом. Вот оно идёт, чьё-то счастье — тощее, помятое, с наметившимся брюшком и сединой в длинных посечённых волосах.

Она растянулась на скамейке и несколько минут бесцельно разглядывала потолок. В горле снова запершило, Ри закашлялась, с тоской представляя, как будет простуженная и разбитая корпеть над несчастным амулетом, когда вернётся домой.

Когда она встала, Дан уже скрылся из виду. Ей было очень любопытно, куда и зачем он пошёл, но и нарушать обещание не хотелось.

«Я только немного разомнусь и ничего больше, — убеждала она саму себя. — Только прогуляюсь по мосту, спускаться не буду».

Сперва Ри так и поступила: обошла кругом трамвай, пересекла проезжую часть, перешагнула через бордюр, отделявший её от пешеходной дорожки, прогулялась до середины моста. Из ниоткуда на проезжей части возникли автомобили, всё больше старенькие ВАЗы и «Жигули», но мелькнула и пара иномарок. На реке появилась гружёная песком баржа. Мужчина в бейсболке задел Ри плечом и принялся извиняться. Как и тогда на поляне, окружающий мир быстро заполнялся статистами. Ри стало не по себе.

«И всё-таки где он там?» — подумала она и быстро зашагала к лестнице. Она уже успела узнать места — спуск к старому кладбищу, которое среди неформалов называли не иначе, как «Сиреневый садик».

Налетевший порыв ветра принёс с собой знакомый аромат — тяжёлый, густой, приторный. Ри спускалась по ступеням, периодически останавливалась, чтобы полюбоваться разворачивающейся перед ней картиной — жёлтым, сияющим на фоне грозового неба полем одуванчиков, окружающим островок сиреневых кустов. Она надеялась разглядеть где-нибудь там Дана, просто удостовериться, что с ним всё в порядке, но никого не увидела.