Книга Дракон-холостяк. Визит старой тётушки, страница 38 – Маша Старолесская

— Это и есть ваш вызов? – с сомнением поинтересовался Драгонфорт. – Жить маленькую улиточную жизнь?

— Да, это он. – Харриет кивнула и обняла себя за плечи.

— А как же свершения, как же ваши амбиции? Вы ведь добились того, чтобы вас выставили в Салоне вместе со всеми этими мастерами? Разве это простая маленькая жизнь?

— Почему бы и нет? – Художница посмотрела на него по-детски озорными глазами. – И потом, никто не говорит, что это должна быть маленькая жизнь ма-аленькой улиточки. В этом мире всегда можно стать, – она погладила Сэра Глориса по панцирю, – самой большой улиткой всех времён и народов! Как по мне, звучит достаточно амбициозно.

Драгонфорт слушал, то говорила художница, в пол-уха. Мысли его в этот момент были уже далеко. Он представлял – чем судьба не шутит – как Харриет идёт по дорожке его розового сада вот в этом платье с юбкой, напоминающей раковину улитки, и по мелким речным камушкам, которыми садовник посыпает тропинки, шелестит длинный серебристый шлейф, напоминающий след от Сэра Глориса, с интересом исследовавшего стену галереи.

Но, может, это увлечение, не менее экстравагантное, чем у старшей из девиц О’Драган с её кактусами, вскоре сменится чем-то другим. Мисс Эмберглоу потянет к домашнему очагу… Как тянет к нему всех женщин.

К женщине-улитке, степенно вышагивающей меж розовых кустов, добавилось двое очаровательных детишек прямиком с картины «Семейное счастье». Платье девочки украшала раковина из бархата, а мальчик щеголял в шляпе, напоминавшей рогатую голову улитки. Оба ребенка, судя по выражению их воображаемых лиц, собирались задать папе какой-то очень сложный вопрос, возможно, как раз о процессе размножения моллюсков.

Драгонфорт мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Особенно вопрос о том, как размножаются улитки. Что-то подсказывало, что если задать его Харриет, та не покраснеет, не упадёт в обморок, а прочитает долгую и занудную лекцию о предмете своей страсти, обильно цитируя знаменитых натуралистов и сопровождая свои слова наглядными схемами, нарисованными углём на салфетке..

— О чём вы задумались, Леопольд? – голос художницы вырвал его из размышлений. Признаваться откровенно не хотелось, и Драгонфорт ляпнул буквально первое, что пришло в голову:

— Я понял, что хочу приобрести вашу картину! Я хотел бы иметь её у себя…

Харриет вспыхнула, будто он произнёс какую-то непристойность. На мгновение ему даже показалось, что она вот-вот влепит ему пощёчину, на которую, конечно же, нельзя будет ответить – правила дуэльного кодекса не предусматривали сатисфакции за оплеуху, полученную от дамы, особенно если дама эта только что рассуждала о духовной связи с брюхоногими.

— Во-первых, это не картина. Это акварель. Другая техника. Другие условия хранения, – ледяным тоном сказала художница, и каждый слог её звенел, как хрустальный бокал, который вот-вот разобьётся. – Акварель требует особого света, особого стекла, особой влажности. Её нельзя просто так повесить на стену, как этот… этот масляный кошмар с индюком. – Она метнула презрительный взгляд в сторону «Апофеоза Дракония Великого». – Во-вторых, «Улитка на руинах» не продаётся. Это… Это часть моей души, понимаете? Часть меня самой! Она не может быть оценена в денежном эквиваленте. Вы… Вы сейчас оскорбили меня в лучших чувствах, Леопольд… Я думала, вы понимаете…