Книга Дракон-холостяк. Визит старой тётушки, страница 1 – Маша Старолесская

Граф Джон Леопольд Драгонфорт страдал от похмелья. Голова раскалывалась от малейшего шороха, во рту пересохло, как в Великой пустыне, и хотелось только одного: закрыться в спальне с наглухо задёрнутыми шторами и пологом кровати и впасть в спячку на ближайшие полгода.

Мечта эта, сладостная, словно глоток воды в жаркий полдень, понемногу вытесняла раскаяние в содеянном. Хотя причина злоупотребить огненной водой, той, которую люди добывают из земляного масла, иначе именуемого нефтью, чтобы заправлять свои нелепые самодвижущиеся повозки, у Драгонфорта были. Вчера они провожали в последний путь холостую жизнь Тирнана Пендрагона, старшего в роду. Тостов, напутствий и советов, как держаться в брачную ночь, сопровождавшихся взрывами хохота и бурными возлияниями, было дано немало.

Последним, что помнил Драгонфорт перед тем, как разум его окончательно затуманился, была картина, как будущего жениха тащили освежиться два дюжих слуги, а его братец Эйтан требовал немедля ехать в квартал красных фонарей для продолжения, так сказать, банкета.

Эйтана пытались урезонить, намекая, что он уже едва стоит на ногах, на что тот отвечал, что дружок его, в отличие от хозяина, стоит очень даже крепко, и даже пытался расстегнуть ширинку, дабы предъявить доказательства, но не справился с пуговицами.

Словом, вечером было весело. Драгонфорт попытался вспомнить, кто и как доставила в фамильное поместье его самого – и не смог. Что ж, должны в истории оставаться свои загадки и тайны…

Представив, как сейчас мается правильный и добропорядочный Тирнан Пендрагон, он чуть заметно ухмыльнулся – и тут же пожалел об этом. Голова мгновенно взорвалась от боли.

Так что лежать, лежать в тишине. А когда чуть отпустит – ползти потихоньку с спальню. Позвать бы слугу, но до вышитой сонетки с дивана в малой гостиной не дотянуться, надо вставать…

Драгонфорт повернулся на бок и приготовился вновь погрузиться в спасительную дрёму, как вдруг до его чуткого слуха донёсся звук, и в прежние времена не суливший ничего хорошего, а сейчас и подавно. На парадной лестнице, в пять залах от гостиной, звонко лаяла собачонка.

Её голосок, резкий, отрывистый, отдавался в голове набатом. Боль обручем опоясала виски, к горлу подкатила жгучая тошнота. Огненная вода собиралась покинуть желудок Драгонфорта самым вульгарным образом. Допустить этого было никак нельзя. Он сцепил зубы и прикрыл ухо бархатной подушечкой, но это не помогло.

Осторожно, стараясь, чтобы тошнота не стала сильнее, Драгонфорт сел, в несколько скользящих шагов добрался до окна, скверно ругаясь про себя – открыть рот раньше времени было страшно – он принялся за латунный замок на окне. Пальцы слушались плохо, огненная вода плескалась внутри, требуя свободы и воздуха. Драгонфорт почти смирился с тем, что его ждало, когда задвижка всё-таки поддалась. Он рванул раму вверх, высунулся наружу, насколько это было возможно, и склонил похмельную голову. Изо рта его вырвалась тугая струя пламени, оставившая на фасаде дома длинную чёрную полосу копоти.

Стало как будто легче, но для верности неприятную процедуру, после которой горло горело огнём и дымилась щегольская бородка, пришлось повторить на бис. И ещё раз…

«Никогда. Больше – никогда! – мысленно пообещал себе Драгонфорт, упираясь руками в подоконник. – Хотя кого я обманываю!..»