Книга Венок тумана. Два сердца, страница 11 – Наталья Шнейдер

Я пристроила его на край блюдца, яблоко покатилось, и вместо серебристого донца появилась лесная поляна. Матвей весело смеялся, о чем-то разговаривая с совершенно голой девицей.

Молодуха ахнула.

— Русалка, — подняла я глаза. — Как я и сказала.

— А я сказала, что не отдам моего сыночка голой девке! — Мать всхлипнула. — Можно его еще домой привести?

— Три дня, — сказала я женщинам. — Три дня уведенного русалками ребенка еще можно вернуть, если найти его.

— Так день уже прошел!

— Дадут боги силы — приведу вам Матвея.

Женщина поклонилась мне до земли. Старуха замычала, указывая на рот. Я покачала головой:

— Нет уж. Ты уже и без того много чего наговорила. Седмицу молчать будешь. Как седмица пройдет — заговор сниму. А если и впредь не станешь за языком следить, я об этом узнаю — до конца жизни тебе рот зашью. Поняла?

Я повернулась к матери Матвея.

— Сходи и принеси его рубашку. Да не новенькую, которую только на праздники, а ношеную. Непременно ношеную, иначе не найти мне Матвейку в лесу. И скажи мужу, что до вечера занята будешь: клубочек родной человек должен смотать.

— Клубочек? — переспросила она.

— Вернешься, научу. Ступайте.

Помянув про себя недобрым словом глупость людскую, я достала прялку и кудель. Поставила на печь томиться бузинный отвар и успела сбегать к дороге за полынью до того, как вернулась мать Матвея.

Едва переступив порог, она протянула мне рубашонку с залатанными локтями. Судя по размеру, Матвей из нее вырос и рубашка хранилась для младших — да носить оказалось некому.

— Стираная. Сгодится ли такая? — спросила она.

— Сгодится, — кивнула я. — А теперь пойдем в баню.

Ее глаза округлились.

— Так банник же…

— Банник знает, что не ради своей прихоти его побеспокоим. Пойдем.

Она села на полок так осторожно, будто боялась обжечься. Я поставила светец: света из волокового оконца явно не хватало для рукоделия. К тому же солнце уже клонилось к закату. Не успеем до вечера. Плохо. Сейчас ночью в лес лучше не соваться. Однако выбора у меня не было. Русалки — мертвые, им не нужны ни питье, ни пища. Живому ребенку они необходимы. Напиться он сможет из ручья или родника, но добыть еду самостоятельно — нет. И даже пытаться не станет: нечисть лишит его чувства голода.

— Рубашку раздергивай на ниточки, свивай в клубок, — велела я. — Все время, пока работаешь, молчи и о сыночке своем думай: какой он маленький был, когда ты его на руках качала, какой сейчас, как любишь ты его.

На ее глазах показались слезы, она часто-часто закивала, открыла было рот, но я прижала палец к губам.

У меня тоже была работа — спрясть нити да сплести шнурок для оберега. Отвар бузины даст ему красный цвет, а отвар полыни, которым я пропитаю его после, отгонит нечисть.

Наконец был готов и мой шнурок, и клубочек, который женщина с поклоном отдала мне. Со двора она почти бежала, то и дело оглядываясь. Я не была уверена, что она не жалеет о том, что пришла за помощью к ведьме.

Мне оставалось только зайти к кузнецу, попросить у него железное кольцо, чтобы подвесить его на шнурок. Кузнец не стал ворчать, что побеспокоила его в неурочный час. Не просто так его изба и кузня стояли за околицей. Все знают, что у кузнеца свои договоры и с богами, и с хозяевами.

— Полынь на венок припасла? — спросил он, протягивая мне кольцо. — Русальная неделя.