Книга Венок тумана. Два сердца, страница 10 – Наталья Шнейдер

— Матвей мой пропал! — всхлипнула женщина. — Вчера вечером домой не вернулся. Парни везде искали, да не нашли. Помоги!

Как вчера не вернулся, если я с ним говорила? Ах да. То, что для них «вчера», для меня сегодня. То время, что я провела в беспамятстве, восстанавливая силы, выпало из жизни. Я даже как до дома добиралась, толком не могла вспомнить.

— Кого ты просишь?! — заорала старуха. — Она же его украла для своих дел черных! Наверняка от Матвеюшки-то нашего давно одни косточки остались. Говорила я тебе — не води мальца к ведьме! Тихий был да смирный, а как ведьма над ним пошептала, так и не узнать. Сперва душу украла, а теперь и тело…

— А не ты ли, дура старая, сынка моего прокляла? — взвилась женщина. — Не ты ли кричала: «Чтоб тебя русалка забрала»?

— Не было такого! Врешь!

— Было, мальчишки соседские слышали!

— Тихо! — гаркнула я. Обе женщины заткнулись, и я добавила: — А то немоту нашлю.

Обе, как по команде, закрыли ладонями рты.

Я поколебалась немножко, но все же решила уважить старшую и обратилась к ней первой:

— Рассказывай, что случилось.

Вместо рассказа на меня полился поток брани и проклятий. Если эта женщина и в своем доме так же несдержанна, как в моем, неудивительно, что дела у ее семьи идут все хуже и хуже. Удивительно, как род ее мужа до сих пор не пресекся окончательно. Хотя… Сын у нее единственный. Матвей, пятилетка, у невестки первенец, остальные дети вовсе на этом свете не задерживались.

Я хотела приказать старухе замолкнуть, но слова извергались из нее будто рвота — и остановить их было не проще. Вздохнув, я вынула из-под лавки сундучок с рукоделием, достала оттуда иголку с ниткой и лоскут. Молодая ойкнула, старуха не отреагировала. Начинает выживать из ума или привыкла к безнаказанности?

— То не нитка по ткани, то чары по рту шьют, зашивают рот, замыкают, — пробормотала я.

Бабка осеклась на полуслове, замычала, глядя на меня вытаращенными глазами. Ее невестка осенила себя священным знамением.

— Говори теперь ты, — велела ей я.

— Матвей… Матвейка вчера домой не пришел. Уж и ребятишки его кликали, и парни искали — ни следа. А потом рассказали мне… — Женщина всхлипнула. — Что он из курятника два яйца стащил. Свекровь моя, как узнала, так на него и напустилась, поленом отходила. А что кричала при этом — так и повторять боязно.

— Понятно, — вздохнула я. — Получается, она сама, своим языком, внука и сгубила. Русалкам отдала.

Старуха замотала головой. Мать мальчика, охнув, замахнулась на нее. Я жестом остановила женщину.

— Оставь. Хозяева уже от нее отвернулись. Домовой ушел, и дворовый больше скотину холить не будет. Она и так наказана.

Молодуха охнула.

— Так и мы вместе с ней, получается! Надо мужу в ноги падать, просить от матери отделиться, да хозяев заново привечать! А мир-то что рассудит?

— А с миром уж ты сама, я не в нем теперь. Лучше вот что скажи. Твое слово, материнское, бабкиного главнее. Ты своего сына русалкам отдаешь?

— Да никогда и ни за что! — возмутилась она. — Вырастет мой Матвеюшка, женится, утешением мне в старости станет.

— Значит, так тому и быть, — заключила я.

Я вынула из сундука серебряное блюдце и засушенное целиком яблоко. Глаза женщины округлились, когда в моей руке кожура разгладилась, налилась, кажется, укуси — и брызнет сок.