Книга Любовь и лошади, страница 30 – Валентина Третьякова

Ростислав Романович утирал слезы. Действительно, после того как семь несушек стали приносит семь яиц в день, Зоя Васильевна перестала наведываться к ним по десять раз на дню.

— Нет, вы посмотрите, посмотрите! — Борис обвел рукой территорию “Совиного гнезда”. — Овцы строем ходят. Машины на парковке по линеечке. Люди научились читать табличку “С собаками на территорию нельзя”. Вальтрапа брошенного днем с огнем не найдешь, ибо Зоя Васильевна их сразу стирать тащит. Понимаете?

— Если честно, не очень. — Ростислав Романович продолжал веселиться.

— Она же примется организовывать нашу свадьбу. Из лучших побуждений. Из материнской заботы. Со всей своей энергией, — прошептал Борис, глядя на него испуганными круглыми глазами, и снова обвел рукой просторы “Гнезда”, чтобы подчеркнуть масштаб проблемы. — Агрипина как-то обмолвилась, ага. Белое платье, фата, банкет в огромном зале, тамада и все прочее. “Чтобы как у людей”, а не как хочется самой Агрипине.

— А как ей хотелось бы?

— Путешествие. Море, яхта, белые паруса и поменьше людей вокруг. — Лицо Бориса стало мечтательным. — Представляете…

Досказать не успел, зазвонил телефон. Борис поднял трубку. Новости были отличные.

— Ура! Сегодня Бэста привезут. Перевозчик сказал ждать около восьми вечера. — Борис спрятал телефон в карман и посмотрел человека, ставшего ему настоящим другом. — В общем это. Ростислав Романович. Прошу вашей помощи. Если не предотвратить, то хотя бы смягчить последствия. Зоя Васильевна только вас и слушается.

— Ах, вон оно что… — Ростислав Романович широко улыбнулся. — Вы можете полностью положиться на меня в этом вопросе, Борис Геннадьевич.

Лучик снова остановился и заржал. Пожилой всадник испуганно вцепился в гриву, почувствовав, как мощно вибрируют бока его верного “белого коня”. Тут же на его зов откликнулась Систер, которую Агрипина водила в руках по территории, приучая спокойно ходить рядом с человеком. Кобыла рванулась вперед, но Агрипина немного отпустила корду и завернула ее на большой вольт, удерживая возле себя. Ежедневная работа с молодой лошадкой дала потрясающие результаты, но иногда случались такие вот инциденты. За эти дни Агрипина навсегда усвоила, что лошадь есть лошадь, большое, пугливое животное. Да, через несколько лет, Систер станет совсем другой, привыкнет вести себя прилично и предсказуемо, но для этого сейчас надо бдить и воспитывать ее. Когда кобыла успокоилась, Агрипина бросила взгляд туда, где рядом с Лучиком и Ростиславом Романовичем шагал Борис. Он смотрел на нее! Не успела она отвернуться, как он что-то крикнул и радостно замахал ей. Агрипина вздрогнула, но Лучик и ухом не повел, продолжая спокойно катать своего всадника, вместо того, чтобы испугаться машущих рук и унестись вдаль, спасая свою жизнь от внезапной опасности.

* * *

К вечеру клуб опустел. Агрипина и Борис ходили за Еленой Сергеевной, которая отпускала постояльцам конюшни вечерние оздоровительные процедуры. Они все вместе чесали носы, шеи, холки, обсуждали лошадей, приготовили денник для Бэста. Но ни в восемь вечера, ни в девять, коневоз в клуб не приехал.

“Задержка коневоза — обычное дело” — сказала им Елена Сергеевна и ушла спать.

В конюшне раздавался умиротворяющий хруст сена и редкое фырканье. Агрипина зевнула. Борис покосился на мигающие огоньки видеокамер. Директор объяснила, что ночью за лошадьми обязательно нужно присматривать: