Онлайн книга «Любовь и лошади»
|
— Угу… Значит, так. Белый есть. В прошлом спортсмен, привез много наград. Сейчас на пенсии, ему двадцать пять лет, зовут Лучик. Он не продается, но над ним можно взять шефство, стать его куратором. — И что это значит? — тут же поинтересовался Ростислав Романович. — Да тоже самое, что стать коневладельцем, только без вложений в покупку. Оплачиваете только ежемесячное содержание, кормление, лечение. Отличается от аренды тем, что кураторство, как правило, берут над пожилыми лошадьми, которые уже не могут нести спортивные нагрузки. Зато они надежные и спокойные учителя. Вы же были на соревнованиях, видели, какие лошади разные. С молодой, горячей не каждый всадник справится. В лесу или поле за такой лошадью нужен глаз да глаз. Другое дело возрастные, опытные, такие как Гасконь или Барон. — Елена Сергеевна потерла пальцем нос и перешла к главной части этого марлезонского балета: — Вот только содержать лошадь — это довольно дорого… — Я правильно предполагаю, что кураторов может быть несколько? — уточнил Ростислав Романович. — Мне очень импонирует мысль ухаживать за лошадью-пенсионером… Зоя Васильевна ревниво посмотрела на него, прикидывая, готова ли она делить своего белого коня с кем-то. Хотя, почему с кем-то? Она внимательно прислушалась к себе. Перебрала в памяти все эпизоды их знакомства… И что тут думать? С Ростиком она готова делить не только коня, но и прочие радости жизни. — Да, — сказала она, переведя взгляд на Елену Сергеевну. — Мне тоже очень импонирует эта мысль. Про расходы понятно. Лошадь — это не кот… Зато от нее и удовольствия гораздо больше! Да, Машка? Зоя Васильевна присела на скамейку, наклонилась и обняла теплое пушистое счастье на изящных ножках. Весло, Лучик и копытный ужас К праздничному ужину по поводу появления в семье Лучика Агрипина решила налепить свои фирменные пельмени. Вдвоем с Борисом дело спорилось: оба перемазались в муке, чуть не грохнули на пол чашку с фаршем, пару раз наступили на Маркиза, зато успели нацеловаться до прибытия гостей. Раздался звонок в дверь. — Это мама. Откроешь? — Агрипина показала Борису свои руки, испачканные тестом. — Конечно, — хмыкнул он, целуя ее в щеку. Он прошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стояла Зоя Васильевна. В руках у нее было весло. Говорят, перед смертью у человека перед глазами проносится вся жизнь. Либо врут, либо он, Борис, не был нормальным человеком. В тот вечер, когда Зоя Васильевна огорошила их известием о заложенной в долг квартире, когда она сказала столько гадостей Агрипине, Борису стало очень больно. Так больно и обидно за любимую женщину, что идея купить весло и сказать Зое Васильевне “гребите отсюда” показалась ему гениальной. Потом, придя в себя, он понял, что натворил. Ему стало стыдно за этот резкий поступок, и он собирался извиниться, но закрутилась история с кредитом, и весло забылось. Тем более, Зоя Васильевна эту тему ни разу не поднимала и на Бориса косо не смотрела. И вот, когда он расслабился, когда в семье наступил мир и покой, весло всплыло… Зоя Васильевна шагнула внутрь прихожей, потеснив Бориса, и предмет раздора оказался зажат между ними. Борис сдал назад. Зоя Васильевна подняла весло, и вот теперь прошлая жизнь понеслась перед глазами Бориса. Он вспомнил детский сад, свою первую любовь — девочку в желтом платьице, мамины пирожки, школьную парту и первую учительницу. Вспомнил, как отец впервые посадил его за руль своего УАЗика. Зоя Васильевна открыла рот и набрала в грудь воздуха. Кадры жизни перешли на резвый галоп. Выпускной, армия, верный танк, институт, защита, турпоходы и практика… Зоя Васильевна начала что-то говорить. |