Книга Любовь и лошади, страница 17 – Валентина Третьякова

Все шло прекрасно до момента посадки в седло.

Зоя Васильевна оглядела рыжую Гасконь, побледнела и попятилась от монтуара — большой табуретки с лесенкой, с которой в клубе садились на лошадь.

— Она же высокая. Я боюсь высоты. Нет, я не смогу…

Ростислав Романович, Агрипина и Борис начали увещевать побледневшую и задрожавшую даму. Гасконь терпеливо ожидала, пытаясь под шумок стырить у кого-нибудь из кармана сахар.

— Зоя Васильевна, представьте, что вы — Наташа Ростова, — вдруг сказал Борис. — Восемнадцатый век на дворе. Автомобилей нет, а ехать надо.

— Зоечка, душа моя! — воскликнул Ростислав Романович, взял руку Зои Васильевны и прижал ее к своему сердцу. — Борис прав. Она могла, и ты сможешь.

Зоя Васильевна покраснела и перестала дрожать.

— Ты откуда знаешь про Наташу? — еле слышно спросила Агрипина у Бориса. — Откуда знаешь, что это ее любимая героиня?

— Я наугад ляпнул, — прошептал он в ответ. — Честное пионерское. Ну, не Анну же Каренину в пример приводить? Больше-то я никого и не помню.

— Так. Что тут за внеплановое собрание? — раздался сзади командный голос директора Елены. — Садимся, очередь не задерживаем. Кому помощь нужна, ко мне обращаемся.

Елена Сергеевна широко улыбнулась Зое Васильевне. Овца Машка, неотрывно сопровождающая директора везде и всюду, нетерпеливо бэкнула, поддерживая свою человеческую маму.

Зоя Васильевна потрепала Марию по шелковой спинке и бочком направилась в сторону монтуара, бормоча "Наташа скакала, и я смогу". Гасконь припарковалась, ожидая всадницу. Борис и Ростислав Романович страховали будущую амазонку со всех сторон, пока Елена Сергеевна с шутками-прибаутками сажала ее в седло. Зоя Васильевна была далеко не первым человеком, который пугался перед посадкой в седло, внезапно осознав, что лошадь — большое, высокое животное, так что миссия была завершена в считанные секунды.

Когда Гасконь зашевелилась под своей всадницей и сделала первый шаг, Зоя Васильевна взвизгнула.

— Мама, не пугай лошадь, — строго скомандовала Агрипина. И продолжила мягче: — Дыши. Ноги не задирай, опусти их вниз. Чувствуешь стремена? Расслабься и держи ноги в них. Нет, далеко не суй. Стремя должно быть на широкой части стопы. Да, вот так. Спину выпрями. Дыши. Молодец. Отлично смотришься.

Агрипина передала Гасконь с мамой тренеру Юлии Сергеевне, которая как раз освободилась и подошла к ним.

— Зоенька, только не ускачи без меня, — пошутил Ростислав Романович, подъезжая к ним на Бароне. Он тоже ехал в первый раз, но даже, если боялся, виду не показывал и в седло залез быстро.

Когда счастливая парочка удалилась в лес, Борис с Агрипиной выдохнули и пошли катать детишек на Гвидоне, который сверкал на солнце золотистыми боками. Он уминал за обе щеки морковку и выглядел не менее счастливым, чем его маленькие всадники.

Между делом Агрипина рассказала Борису как отстояла ключи.

— И вот что это было? — недоумевала она.

— Думаю, при виде Маркиза, твоя мама вспомнила историю с казахстанским кредитом, — захихикал Борис, но потом перестал смеяться и сказал: — Фух, как же я рад, что нас пронесло. Слава Ростиславу Романовичу, вот огонь мужик. Он мне с первого взгляда понравился. Вроде такой “Зоенька, душа моя”, ромашки, а внутри… — Борис сжал кулак и потряс им. — Внутри кремень. Нет. Сталь внутри. Закаленная. Кстати, что-то долго их нет… Полчаса назад вернуться должны были.