Книга Сделка равных, страница 39 – Юлия Арниева

Вскоре работа в зале приобрела ритм.

Никто не остался в стороне. Я видела, как Финч, оставшись в одной жилетке, неумело, но усердно трет тряпкой решетчатые лотки. Его лицо раскраснелось, рукава рубахи прилипли к телу, но он не останавливался, стараясь не отставать от рабочих. Дик и остальные мужчины таскали чаны, обливая кипятком старое дерево столов; зал наполнился скрежетом щеток и тяжелым сопением людей, ведущих бой с многолетней грязью.

Коллинз тем временем затопил печи. Он взялся за дело со знанием опытного истопника: когда дрова только занялись, густой сизый дым вырвался из заслонок и заполнил пространство, заставляя всех нас кашлять и вытирать слезящиеся глаза. Но стоило тяге наладиться, как едкое облако ушло в трубы, и цех начал наполняться сухим, гудящим жаром.

Воздух над печами задрожал. Огонь ревел в топках, облизывая старый кирпич, и Коллинз лишь успевал подкидывать поленья, превращая холодный зал в раскаленное нутро кузницы. Пот градом катился по спинам мужчин, лица их пунцовели от жара, но работа не прекращалась ни на секунду.

Котлы с водой закипели один за другим, выбрасывая клубы влажного пара. Мужчины таскали чаны к столам, обливая кипятком старое дерево и решетчатые лотки, на которых когда-то сушили солод. На мгновение зал превратился в туманное облако, где люди двигались как тени, а дерево лотков жадно впитывало горячую воду, отдавая запахи прошлых варок.

Прошел час, за ним другой. Напряжение нарастало с каждой минутой, пока тишину двора не нарушил быстрый топот.

Первым вернулся рыжий. Он буквально влетел в цех, таща на плече тяжелый мешок, из которого доносился металлический лязг.

— Тридцать штук, мэм! — выпалил он, сбрасывая ношу. — Ножовщик едва успевал точить. Сказал, счет подаст к вечеру.

— Хорошо. Выкладывай, только осторожно, не бейте лезвия друг о друга.

Он принялся раскладывать ножи ровными рядами. Широкие, тяжелые с крепкими рукоятями, они тускло блестели в свете, пробивавшемся сквозь высокие окна.

Следом во двор въехала телега тощего. Две пузатые бочки покачивались на досках, и от них исходил резкий, кислый дух, от которого перехватывало дыхание.

— Щелок и уксус! — доложил он, спрыгивая на булыжники. — У мыловара всё забрал, еле уговорил счет выписать.

— Разгружайте! Тащите внутрь, прямо к чанам! — скомандовала я.

Шрамоватый появился последним, когда солнце уже стояло высоко. Его телега осела под тяжестью мешков, а кони были в мыле.

— Всё здесь, — он вытер лоб засаленным рукавом. — Соль, селитра, перец. И яйца в корзине, целехоньки. Мясник на мосту даже глазом не моргнул, услышав про Интендантство.

Я подошла к мешкам, вспорола один ножом. Крупная белая соль рассыпалась по ладони холодными кристаллами. В бочонке обнаружилась селитра — серый, тяжелый порошок. Перец в холщовом мешке обдал резким ароматом, а яйца аккуратно покоились в гнездах из сухой соломы.

— Несите к печам, чтобы соль не набрала влаги, — распорядилась я, переводя взгляд на бочку со щелоком.

Я сама взялась разводить его в большом деревянном ведре. Едкий, мыльный запах ударил в нос, заставляя отвернуться и зажмуриться, но я продолжала мешать жидкость длинной палкой, пока она не стала маслянисто-белой.

— Теперь моем полы! — мой голос эхом разнесся под сводами. — Щёлок не жалеем, льём щедро! Нужно вытравить всё до самого камня!