Книга Сделка равных, страница 36 – Юлия Арниева

Таббс остановился в двух шагах. Я почувствовала тяжелый запах застоявшегося сусла и дешевого табака. Он прищурился, и его взгляд, бесцеремонный и липкий, прошелся по моему лицу, задержался на руках, а затем снова вернулся к глазам. Он явно пытался понять, что дама делает в подобном месте.

— Интендантство? — он причмокнул пухлыми губами. — Здесь? В Саутуорке? Да ещё в старой развалюхе Харвелла? И что, позвольте полюбопытствовать, намерено делать высокое Интендантство Его Величества в этой дыре?

— Сушить мясо и овощи для флота, — ответила я, выдерживая его взгляд.

Таббс помолчал, обдумывая ответ. На его лице медленно расплылась ухмылка, обнажив неровные, потемневшие зубы.

— Соседи, значит. Что ж, добро пожаловать в Саутуорк. Только имейте в виду: если от вашего заведения пойдет дурной запах и испортит мне партию портера, я этого так не оставлю. Мои заказчики привыкли к качественному товару, а не к вони тухлятины.

— Запаха не будет, — отрезала я.

Таббс хмыкнул, неопределенно качнул головой и, развернувшись, направился обратно к своим воротам. Я смотрела в его широкую, обтянутую жилетом спину, пока тяжелая створка не захлопнулась за ним с глухим ударом.

Он не узнал меня. Напряжение понемногу начало отпускать, но я не позволила себе расслабиться. Повернулась к адвокату и протянула руку.

— Ключи.

Он выудил из глубокого кармана тяжелую связку. Ключи были потертыми, со следами свежего масла, видимо, вдова Харвелла следила, чтобы замки не заедало до самой продажи. Я выбрала самый крупный, вставила в скважину и повернула. Механизм сработал послушно, отозвавшись лишь коротким, сухим щелчком. Створка ворот оказалась тяжелой, но подалась плавно, открывая нам путь во двор.

Внутри царила гулкая, непривычная для производства тишина. Двор был чисто подметен, лишь у стены сиротливо жались пустые бочки, приготовленные к чистке. В центре стояла добротная телега, оставленная так, будто возчик отошел на минуту и вот-вот вернется. Здание пивоварни смотрело на нас закрытыми ставнями, сохраняя внутри дух последних варок.

Дверь в само здание тоже открылась без боя. В лицо пахнуло густым, тяжелым запахом солода, дрожжей и влажного дерева. Этот дух въедается в стены десятилетиями, и никакое проветривание его не возьмет.

Я шагнула в варочный цех.

В полумраке зала тускло поблескивали бока медных чанов. Они были потемневшими от времени и пара, но еще хранили следы недавней чистки. На длинных дубовых столах лежала лишь тонкая пыль, успевшая осесть на гладкое дерево за дни простоя. Пол, выложенный камнем, был аккуратно выскоблен; в углах стояли ровные стопки пустых лотков для солода и лежали смотанные бухты веревок. Печи в дальнем конце зала казались спящими великанами: заслонки были плотно закрыты, в воздухе еще витал едва уловимый аромат остывшей золы.

Справа обнаружилась дверь в кабинет. Обивка из потертой кожи на ней местами потемнела от частых прикосновений рук. Я заглянула внутрь. На столе лежали стопки счетов, прижатые медным пресс-папье, и чернильница с засохшим пером. Все выглядело так, будто хозяин просто вышел за порог, заперев за собой жизнь этого места.

Я вернулась в зал. Рабочие уже ввалились следом за Диком и Финчем. Они стояли плотной кучкой у входа, не решаясь нарушить тишину, и их настороженные, изучающие взгляды перекрещивались на мне.