Книга Сделка равных, страница 40 – Юлия Арниева

Мужчины взялись за работу с новой силой. Они драили полы яростно, с каким-то остервенением, словно смывали не просто грязь, а грехи всей своей жизни. Вода становилась чёрной почти мгновенно, её выливали во двор, набирали новую. Потом шли с уксусом, протирая столы, чаны, стены — всё, к чему могло прикоснуться мясо.

К одиннадцати часам утра пивоварню было не узнать. Каменный пол блестел, столы были вычищены до белизны, а лотки стояли стройными рядами у печей, впитывая жар и окончательно просыхая. В воздухе стояла резкая смесь запахов уксуса, щелока и раскаленного кирпича.

Я стояла в центре зала, тяжело дыша и опираясь на край стола. Руки ныли, платье потемнело от пота и брызг воды, но внутри горело холодное торжество. Мы успели.

В этот момент снаружи донесся тяжелый рокот колес и крики возчиков. Я выпрямилась, отбрасывая в сторону мокрую тряпку.

— Они здесь! — крикнула я, размашистым шагом выходя во двор.

Два огромных воза медленно въезжали в ворота, колёса скрипели под тяжестью груза. На первом возу лежали две туши говядины, уже разделанные на четверти, но ещё с костями и толстыми пластами жира, частично накрытые брезентом, из-под которого сочилась кровь, оставляя красные подтёки на досках. На втором громоздились ящики и мешки — капуста, морковь, лук, — от которых шёл запах земли и свежести.

Возчики спрыгнули с козел, вытирая руки о штаны.

— Для леди Сандерс, — объявил старший из них, здоровенный мужик с бородой лопатой. — От Интендантства Адмиралтейства.

Он сунул мне бумагу, и я быстро пробежала глазами. Печать Адмиралтейства была отчетливой, а размашистая подпись Бейтса выглядела как личный вызов.

— Подождите здесь, — бросила я возчику, забирая бумагу.

Я быстро направилась в кабинет бывшего хозяина. В маленькой комнате пахло пылью и старым табаком. На столе Харвелла стояла массивная каменная чернильница; я заглянула внутрь, на донышке еще блестела темная влага.

Рядом лежало несколько гусиных перьев. Я выбрала то, что выглядело покрепче, и обмакнув перо в остатки чернил, размашисто поставила свою подпись. Дождалась пару секунд, пока чернила впитаются в пористую бумагу, и вышла обратно к воротам.

— Вот, — я вернула бумаги извозчику и оборачиваясь к своим людям, приказала. — Разгружайте. Мясо внутрь, на чистые столы! Несите аккуратно. Не вздумайте ронять или волочить по камням. Овощи пока оставьте здесь во дворе, в тени, ими займемся позже.

Четверо мужчин, натужно кряхтя, подхватили первую четверть. Она была тяжелой, скользкой и еще хранила животное тепло. Я шла следом, придерживая дверь, и следила, чтобы они не задели косяки. В цехе пахло разогретым кирпичом и щелоком, и в этом чистом, жарком воздухе запах свежей крови показался особенно острым.

Когда мясо уложили на выбеленные столешницы, я замерла на секунду, прикидывая объем. Двести килограммов мяса, может, больше, и всё это нужно было превратить в тонкие полоски до того, как в душном жару от печей мясо начнет задыхаться.

Я шагнула к столу, на ходу подкатывая рукава, и выбрала широкий нож с массивной рукоятью. Сталь была холодной и безупречно острой — то, что нужно для быстрой работы. Рабочие тут же обступили стол, глядя на меня с нескрываемым любопытством; в их глазах читалось ожидание, смешанное с тем первым, еще хрупким уважением, которое заслуживает только человек дела.