Книга Академия Высших: выпускники, страница 125 – Марта Трапная

— Мог бы, – согласился Мурасаки, – но спросить было интереснее. А местный деструктор у них есть? Или у них другая логика мифов?

— С чего бы вдруг другая? Стандартная. Конечно, есть. Называют его чертом, сатаной, дьяволом… как-то так. Черт – обычные ругательство здесь. Черт побери, например. Где тебя черти носят. В общем, если упоминают черта, то это такое бытовое ругательство.

Мурасаки вздохнул.

— Нигде нас не любят. Нигде.

Сигма чуть не сказала «я тебя люблю», но промолчала. Она не знала, было ли это правдой. Ей просто очень хотелось сказать эти слова. Может быть, она и скажет их. Но не здесь. Не сейчас. Здесь они совсем для другого. Не для выяснения отношений. Да и признаваться в любви на кладбище – так себе идея. Она бы предпочла что-то более… жизнеутверждающее.

Сигма тоже легла на спальник, почувствовав холод спиной, перевернулась на живот и вдруг вспомнила, что вовсе не обязана мерзнуть. Она же может подстроиться под окружающую температуру. Не прошло и пары секунд, как Сигма перестала чувствовать холод, исходящий от земли.

— Хотя если подумать, – сказал Мурасаки как ни в чем не бывало, – я понимаю, почему все любят конструкторов.

— В Академии все любили тебя, – возразила Сигма раньше, чем успела подумать.

— Я имею в виду тех, кто живет в разных мирах и пользуется этими мифами.

— А, – сказала Сигма, – ну это же тоже понятно. Конструктор дал им это все, – она махнула рукой вокруг, – а деструктор отнимет.

— Я о другом, – возразил Мурасаки серьезно. – Они все видят, что сделал конструктор. А деструктор пока еще ничего не сделал… только обещает. Запугивает. Нагоняет страх. И они надеются, что конструктор их защитит. Он – их единственная надежда против нас.

— М, – сказала Сигма. – Убедительно. Наверное. Но мне все равно не нравится, мы же ничего не сделали, а нас уже не любят.

— Я тебя люблю, – тихо сказал Мурасаки, но Сигма все равно услышала.

Протянула руку и взъерошила Мурасаки волосы. Волосы были жесткими – ровно такими, как ожидали ее пальцы. Сигма осторожно убрала руку, пока ее пальцы не натворили еще чего-нибудь. В конце концов, она с Мурасаки сюда пришла не для того, чтобы обниматься. Сигма вздохнула, перевернулась на спину и посмотрела на небо.

— Не переживай, – сказал Мурасаки. – Все будет хорошо. А если даже плохо, мы умрем первыми.

— Умеешь ты обнадежить, – проворчала Сигма.

— Ага, – согласился Мурасаки, – лежу и сам себе завидую.

— Кофе хочешь?

— Не-а, вставать придется.

— Я тебе налью.

— И вольешь в рот? – фыркнул Мурасаки.

— Скорее, в нос, – Сигма рывком села, вытащила из рюкзака термос и отвинтила крышку. Плеснула кофе и посмотрела на Мурасаки. – Последний раз спрашиваю, хочешь?

— Я не могу отобрать кофе у девушки, которой предстоит спасать мир.

Сигма закатила глаза. Она бы рассмеялась, но кофе во рту очень мешает смеяться. Даже если ты Высший.

— Между прочим, – пробормотал Мурасаки, – много кофеина вредно.

— Да что ты говоришь? И что со мной будет?

— Не уснешь ночью.

— Так мы и не должны спать. Нет?

— Я имею в виду потом, когда вернемся домой.

— Будешь мне петь колыбельные, пока не усну.

— Ты хоть слышала, как я пою?

— Нет, – призналась Сигма и с интересом посмотрела на Мурасаки. – А как ты поешь? Плохо? Хорошо?

— Понятия не имею. Никогда не пел.