Книга Цветы и тени, страница 51 – Марта Трапная

Конечно, в тот день я вместе со всей семьей сходила в управу и получила из рук примара приказ о помиловании, подписанный рукой Лусиана.

— Как мы будем жить без ваших цветов, леди Ровена? — спросил примар, отдавая мне плотный лист бумаги.

— А вы не будете жить без моих цветов, — со смехом ответила я. — Это не значит, что вы все умрете. Это значит, что я остаюсь.

Я не знаю, кто удивился больше: примар или Кейталин, и все остальные.

Самое тяжелое в моей жизни — это время, когда надо принимать решения или оценивать обстановку. То есть всегда. Да, у меня есть министры, и канцлер, и советники, и еще очень много разных умных людей, которые разбираются в экономике, политике, торговле лошадьми, правах на наследование в южных королевствах и в любой момент дня и ночи готовы дать мне нужную справку. Но самое главное — брать на себя всю ответственность — приходится делать мне. Что ж, справедливая плата за то, чтобы не думать, что ты будешь есть, достаточно ли теплая у тебя одежда, не пора ли ремонтировать крышу дома и покупать новых лошадей. Придворные берут на себя заботы о моей жизни, чтобы я заботился о стране. Временами мне это нравится, временами нет. Но чаще, конечно, нравится. Это очень удобно — быть принцем.

Правда, с тех пор, как я стал помолвленным принцем, мне иногда бывает немного неловко, когда я встречаю Илину в саду, или когда мы ужинаем вместе. У нас с ней не так много общего, чтобы нам действительно было интересно друг с другом. Она, кажется, вообразила, что должна благодарить меня при каждой встрече, и мне с трудом удалось убедить ее не делать этого.

Разумеется, я умел поддерживать светскую беседу, я мог поинтересоваться ее успехами в учебе — среди множества разных занятий она выбрала для себя искусство пения, что на мой взгляд было самым бесполезным из возможных способов напрасно потратить несколько лет своей жизни. Но я благоразумно держал свое мнение при себе, ведь Илина жила свою жизнь. Просто это значило, что у нас не появилось темы или занятия, которые могли бы объединить нас чуть больше. Да, я спрашивал ее об успехах, и когда мы были наедине, она мне честно говорила, что ее голос не такой сильный как ей хотелось бы, что учителя отмечают приятный тембр, но ей кажется, что они ее хвалят из вежливости или же потому, что она будущая королева. Когда при разговоре присутствовали свидетели, ответы Илины были более манерными. Она говорила, что теперь понимает, какой большой труд стоит за пением, и когда она будет покровительствовать Королевской опере, то будет делать это с большим знанием дела, чем если бы приходилось ориентироваться только на то, нравится ей чей-то голос, или нет. Меня восхищала эта черта Илины — она всех заставила поверить, что планирует стать королевой. Кроме меня.

Впрочем, я не сердился на Илину — ни за неудобства, которые ее присутствие внесло в мою жизнь, ни за ее представления. Она была мила, ненавязчива и тоже не стремилась сближаться со мной. Кажется, она меня немного побаивалась.

А вот на кого я сердился, так это на королеву Керату Белую, гори она в черном огне! Не знаю, где и чему она училась, но умением играть словами и запутывать своего собеседника она овладела в совершенстве.