Книга Цветы и тени, страница 105 – Марта Трапная

Я открыла ящик с горшком. В центре рос куст тяжелых белых шаровидных хризантем. Но он был малозаметен из-за двух куда более высоких кустов махровых ромашек и покрывающего сверху облака из бутонов гипсофил. Гипсофилы распустятся завтра, в тепле, это хорошо, что они были бутонами, но Мица не смогла сдержать разочарования.

— Я думала, — сказала она, — цветы будут… ну такими… более…благородными… Хотя да… это же просто букет дочке провинциального примара, а не для королевских семей. Мы не можем требовать…

— Дорогая Мица, — перебила я ее. — Когда вы смотрите на кусок ткани, вы же понимаете, что из нее можно сшить мешок, или занавески, или юбку, да? Но пока вы не начали кроить и шить — это просто кусок ткани. Я вас уверяю, что букет для Мии будет ровно таким же, которые получают на свои двадцать лет девушки Ванеску. Я привезла пуговицы и броши.

— Пуговицы и броши? — переспросила Мица.

— Иногда платью нужны красивые пуговицы и броши, — улыбнулась я. — Так и букету нужны ленты и оборки.

Мица с недоверием покачала головой. Я отправилась на постоялый двор, где должна была заночевать, с еще более тяжелым сердцем, чем раньше. А что, если я слишком самонадеянна? Если семье Деляну не понравится мой букет? Они немало за него заплатили. Нет, я переживу их недовольство. Даже если их недовольство будет таким огромным, что их словам о неудачном букете поверят все жители окрестных городов и у меня больше никогда не будет заказчиков, я переживу и не умру от голода. Богатство семьи Ванеску никуда не делось. Но в моей жизни ничего больше нет. Только цветы и букеты. Несколько случайных встреч с Лусианом, и знание, что я спасла ему жизнь. Целых два раза. Или три, если считать ночь, когда они с Энти заблудились. Стоило ради этого жить? Безусловно, стоило. Но хватит ли света этих воспоминаний, чтобы осветить все мои последующие годы жизни? Я не знала.

Я рассеянно выслушала извинения хозяина постоялого двора насчет того, что у них нет приличествующих особам королевской фамилии комнат и взяла у него ключ. Комната была и правда скромной — небольшое окно выходило на конюшню, потолок не блистал белизной. Зато в комнате была собственная печка, встроенная в стену, и одно это сразу возводило ее в ранг королевских спален. Я разместила свои вещи, умылась и опустилась в кресло у окна.

Сумерки сгущались. Если я хочу проверить, как устроен мой Дымок, самое время сделать это сейчас, пока не стало темно. Я достала из сумки яблоко и спустилась в зал. Хозяин на мой вопрос, как попасть в конюшню, провел меня не к главному входу, а к незаметному заднему выходу возле кухни. Вручил лампу и сказал, где должен стоять мой жеребец, а где — сани.

Конюшни оказались большими, что неудивительно для наших северных мест. Не оставлять же сани под открытым небом! А если метель? В конюшне было тепло, фыркали лошади, словно переговаривались друг с другом. Я нашла денник с тем же номером, что моя комната, зашла к Дыму и пока он хрустел яблоком, осмотрелась. Вода была чистой, овес съеден не весь — и это хорошо. Я приподняла попону и потрогала хребет. Он был сухим. Что ж, надо будет оставить конюху десять бит, он знает свое дело. Я погладила Дыма по носу и вышла из денника. Прошла до конца прохода — есть второй выход. Это хорошо. Я потрогала дверь — она легко открылась, и я вышла во двор. За невысокой оградой лежал уже чей-то другой участок, а дальше — я приподнялась на цыпочках — через три двора темнел лес. Это было плохо, гораздо хуже. Но, с другой стороны, здесь все-таки не окраина города. В Шолда-Маре мой дом вообще самый крайний, и ничего, живы.