Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 79 – Юлий Люцифер

Она присела у моих ног на ковер, как делала иногда в особенно тяжелые минуты.

— А вам его жалко?

Я долго молчала.

Потом сказала:

— Иногда. Но это не значит, что я должна дать ему право быть для меня поздней надеждой.

Мира кивнула.

А я посмотрела на записки Эвелины, лежащие на столе, и вдруг очень ясно поняла:

цена покорности — это не только то, что у тебя отнимают.

Это еще и то, сколько потом нужно сил, чтобы не продать себя обратно за первое же человеческое тепло.

В ту ночь мне снова снилась Земля.

Не этот дом.

Не северная галерея.

Не леди Эстель с ее безупречным лицом.

Не Арден, стоящий в дверях с поздними вопросами, от которых не легче, а больнее.

Земля.

Моя кухня.

Белая плитка с маленькой трещиной у розетки.

Остывающий соус в кастрюле.

Подарочная коробка с часами.

Разорванная открытка на полу.

И я — та, прежняя — стою посреди этого всего и еще не знаю, что через час увижу Артема с другой женщиной.

Сон был не ярким, а почти мучительно обычным.

Вот в этом и была его жестокость.

Не трагедия.

Не кровь.

Не даже сам момент измены.

А та простая, доверчивая жизнь за час до катастрофы, в которой женщина еще думает, что она любима, что у нее есть дом, мужчина, будущее, годовщина, ужин, совместное “мы”.

Я стояла во сне и смотрела на ту себя, как на чужого человека.

На женщину, которая так старалась быть хорошей, что уже почти перестала замечать, как мало остается от нее самой.

Потом сон сменился.

Ресторан.

Стекло.

Улыбка Артема.

Красное платье любовницы.

Его голос:

“Ты перестала быть женщиной, рядом с которой хочется дышать легко”.

Я дернулась во сне, но не проснулась.

Потому что за этим пришла другая сцена.

Уже не моя.

Эвелина.

Высокое зеркало.

Сумерки в покоях.

Она сидит на краю кровати в том самом бледном платье, которое я вчера велела убрать подальше, и держит в руках пузырек с настоем. Смотрит на него так, будто знает: если выпьет — станет тише. Если не выпьет — станет неудобнее.

И голос за дверью.

Мягкий.

Женский.

Леди Эстель.

— Милая, вам просто нужно немного покоя. Вы слишком болезненно все переживаете.

Потом — другая сцена.

Я, земная, после ресторана, уже дома, стою у зеркала и думаю: может, я и правда стала слишком тяжелой? Слишком уставшей? Слишком обыкновенной? Может, если бы я была ярче, легче, моложе, красивее, он бы не ушел?

И Эвелина, в другой спальне, в другом мире, думает почти то же самое, только другими словами:

может, если бы я была мягче, тише, нежнее, терпеливее, он бы посмотрел на меня иначе?

И тут во сне случилось нечто странное.

Мы обе — я и она — словно увидели друг друга.

Не лицом.

Чувством.

Две женщины из двух миров, стоящие у разных зеркал, но задающие один и тот же вопрос:

“Что со мной не так, если меня так легко делают лишней?”

От этого я проснулась резко, как от удара.

Темнота комнаты, тяжелое дыхание, холодная простыня под ладонями.

Несколько секунд я просто сидела, не двигаясь.

Потом медленно закрыла лицо руками.

Потому что поняла: это и есть нити прошлого мира.

Не только воспоминания о Земле.

Не только боль от Артема.

А тот внутренний узор, который я принесла с собой сюда и который так страшно совпал с жизнью Эвелины.

Нас ломали по-разному.

Но в одном месте.

Там, где женщина начинает верить, что любовь надо заслуживать удобством.