Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 17 – Юлий Люцифер

На этот раз он действительно замолчал надолго.

А потом вдруг сменил тактику.

— Хорошо, — произнес он ровно. — Тогда давайте без образов. Вы нарушили порядок дома. Вы позволили себе резкие слова в адрес леди Эстель. Поставили в неловкое положение гостью.

— Любовницу.

— Леди Селесту.

— Как удобно, что для нее у вас всегда находятся правильные формулировки.

— Следите за языком.

— А вы — за поведением.

Он оттолкнулся от стола и медленно приблизился.

Я не сдвинулась.

Между нами осталось шага два, не больше.

Вблизи он был почти подавляющим — высокий, собранный, холодный. Но теперь я видела не только это. Я видела еще и то, как сильно его раздражает отсутствие привычной реакции. Он явно ожидал либо слез, либо смятения, либо хотя бы попытки оправдаться. Не получил ничего.

— Вы забываетесь, Эвелина, — сказал он.

— Нет. Впервые за долгое время я как раз все прекрасно помню.

— Тогда напомню вам я. Этот брак был заключен по договоренности между домами. Вы получили имя, положение, защиту и место в этом доме.

— Место? — переспросила я. — То самое, которое мне вчера приказали помнить?

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Вы вырываете слова из контекста.

— А был контекст, в котором это не звучало как унижение?

— Был контекст, в котором вы в очередной раз забыли о достоинстве.

Я почувствовала, как внутри что-то резко, зло выпрямляется.

— О моем достоинстве здесь вспоминаю только я, — сказала я. — Потому что вы, милорд, о нем явно не беспокоитесь.

— Вы моя жена.

— Именно. Не тень в углу и не ошибка в договоре.

Он сделал еще полшага ближе.

— Тогда ведите себя соответственно.

— Как? — спросила я. — Молчать, когда муж открыто выводит любовницу в свет? Улыбаться, когда мне указывают на место? Быть благодарной за то, что меня хотя бы не выгнали из-за стола?

— Вы слишком увлеклись ролью оскорбленной.

— А вы слишком привыкли к роли человека, которого никто не смеет останавливать.

Его челюсть напряглась.

— Довольно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От предчувствия. Это было то самое мгновение, когда мужчине перестают хватать слова, и он хочет напомнить, кто здесь сильнее. Не обязательно ударом. Иногда достаточно голоса. Позиции. Взгляда.

Первый удар не всегда по телу.

Чаще — по праву вообще существовать на равных.

— Слушайте внимательно, Эвелина, — произнес он очень спокойно. — Я долго закрывал глаза на вашу нервозность, обидчивость и… слабость. Но то, что произошло сегодня утром, больше не повторится. Вы не будете устраивать сцен ни в столовой, ни на приемах, ни в присутствии Селесты. Вы не станете обсуждать мои решения с прислугой, родней или кем бы то ни было. И вы прекратите этот тон. Немедленно.

Я смотрела на него и ясно понимала: вот он, каркас всей их системы.

Не кричи. Не возражай. Не смотри прямо. Не называй вещи своими именами. Терпи красиво. Страдай бесшумно. Унижение допустимо, если оно оформлено хорошими манерами.

— А если нет? — спросила я.

Его взгляд потяжелел.

— Что?

— Если я не прекращу.

Повисла тишина.

Он будто сам не ожидал, что мне хватит наглости задать этот вопрос прямо.

— Вы хотите проверить пределы моего терпения?

— Нет, — ответила я. — Я хочу понять, есть ли у него вообще хоть какое-то отношение к справедливости.

— Это не вам решать.