Книга Голос извне, страница 164 – Саяна Кошкина

— И под воду утянет не меня одну, — я хорошо поняла предостережение Тарималя. — Спасибо…

Шлюз открылся с тихим шипением. Тарималь и Эрик вышли первыми, как оруженосцы, расчищающие путь. Ильхом заглушил двигатели, и в салоне воцарилась оглушительная, давящая тишина. Он медленно поднялся, поправил китель, словно доспехи перед боем, и протянул мне руку.

— Нам пора, моя космическая, — улыбка Иля была искренней, но в глазах, тех самых синих, что покорили меня ещё на «Араке», плескалась всё та же непролитая грусть. Я молча взяла его руку, вцепившись в неё как в спасательный трос, и мы пошли навстречу новому миру.

Как только мы вышли из челнока, в лицо ударил почти горячий, густой воздух. Было утро, а температура уже поднялась так, будто мы стояли у раскалённой печи. Моё тело мгновенно покрылось липкой влагой, хотя на мне была только лёгкая футболка и тонкие брюки. Гросс, казалось, не замечал зноя в своём тяжёлом адмиральском кителе.

Я вспомнила Землю, зимние отпуска с отцом в тропики. Выходя из самолета, я всегда кайфовала, вдыхая новый, пьянящий воздух приключений. Здесь, на Елимасе, этого не случилось. Это не отпуск. Не очередные съемки. Не простое путешествие. Это — моя новая реальность. Знойная. Жаркая. Яркая. Полная не только возможных сюрпризов, но и подводных камней.

Я ощущала не только температуру. Воздух был насыщен запахами: едкое масло, сладковатая смазка, пыль, нагретый металл и… что-то далёкое, растительное, почти неуловимое. Вокруг простирался частный сектор космопорта — низкие, приземистые ангары из тёмного камня и огромная, ровная площадка, усеянная другими челноками. Ни одного высотного здания. Вдалеке виднелась полоска странных деревьев с листьями, отливавшими медью.

Мысли о том, что дальше, как добираться до дома, куда идти, вылетели из головы, когда к нам быстрым, уверенным шагом направился мужчина.

Высокий, широкоплечий, с благородной сединой в тёмных волосах и морщинками у глаз, которые говорили скорее о частых улыбках, чем о возрасте. На нём была простая рубашка и тёмные, практичные брюки. Но больше всего меня поразили его глаза — такие же неоново-синие, глубокие и пронзительные, как у Ильхома.

— Отец? — Гросс замер, его рука непроизвольно сжала мою.

— Сын! — Губы мужчины растянулись в искренней, широкой улыбке. — Как я рад тебя видеть!

— Я тоже, пап.

Мы подошли ближе. Ильхом, казалось, на секунду замешкался, затем отпустил мою руку, чтобы обнять отца.

— Здравствуйте, — робко проговорила я, не зная, как обращаться к родственнику мужа в этом странном мире.

— Госпожа, — он всё же аккуратно высвободился из объятий сына, приложил ладонь к сердцу и склонил голову. В глаза мне не смотрел. Этот холодный, почти церемониальный жест сжал мне горло. Неужели даже в семье так?

— Юля, это мой отец, Зариш, — сказал Ильхом, и голос его звучал твёрже. Он снова взял меня за руку и притянул к себе. — Пап, это моя Юля.

— Какое у вас красивое имя, госпожа, — проговорил Зариш.

— Можно просто Юля, — выпалила я, позабыв про предостережение Тарималя. — Я не «госпожа» в кругу семьи.

Глаза Зариша округлились от изумления, но наконец-то он посмотрел на меня прямо. В его взгляде промелькнуло что-то вроде одобрительного интереса.

— Мне очень приятно, Юля, — его улыбка стала ещё шире, и я поняла, откуда у Ильхома эта очаровательная, чуть смущённая ухмылка. Он весь — в отца.