Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 141 – К. Ф. Шредер

— Зато у моих родителей выигрывал ты, – ответил Люсьен с кривой улыбкой.

Так и было. В то время, как весь мир при упоминании его фамилии видел в нем, казалось, только положительные стороны, его родители постоянно ставили ему в пример Чжэ – такого целеустремленного, старательного, амбициозного. Люсьен никогда не мог соответствовать их ожиданиям. Его лучший друг был таким, каким они хотели видеть сына.

— Потому что оба видели в тебе единственного.

— Как это?

— Ты же всегда был золотым ребенком, все хотели с тобой дружить. А когда подрос – все женщины хотели к тебе в постель, даже наши преподаватели стремились произвести на тебя впечатление, и ты это знаешь. Да богини мои, ты же этим часто пользовался. Какую бы пакость ты ни сделал, тебе достаточно было посмотреть виноватым собачьим взглядом и рассказать, как ты раскаиваешься, и каждый попадался на эту удочку. Но я нет, не я! Я знал тебя слишком хорошо.

— Ты ревновал! – выдохнул Люсьен.

Почему он не замечал ревности? По крайней мере, не у Чжэ. Разумеется, он не раз видел, как люди перед ним заискивали, и ненавидел это. Что он особенно ценил в Чжэ – тому было наплевать на происхождение Люсьена. Они довольно часто вместе подшучивали над тем, как все одноклассницы краснеют от одной улыбки Люсьена, брошенной в их сторону. Ему никогда не приходило в голову, что Чжэ втайне мог завидовать.

Становился ли он от этого плохим другом или оставался всего лишь идиотом, плохо знающим людей?

— Я был в ярости! – поправил Чжэ. Он выплевывал слова так жестко, что Люсьен в них ни на миг не сомневался. – Это было несправедливо. Ты должен был всегда оставаться лучше меня, и когда ты не был лучше, потому что в университете пускал на самотек любые курсы, даже тогда ты устраивал такое, чтобы я смотрел на тебя снизу вверх.

Что он имел в виду? Неужели тот несчастный случай и ранение? Но это не могло быть всерьез!

— Ты правда так думаешь? – выдохнул Люсьен. – Клянусь, никогда бы не сделал этого намеренно! И, кроме того, ты был моим лучшим другом. Я никогда не стремился обойти тебя на виражах. Никогда не было чувства превосходства. Я же тебя так любил! Только тебе было плевать, что думают обо мне другие. Ты относился ко мне как к обыкновенному.

— Никогда ты не был обыкновенным, – прошипел Чжэ. – Никогда мы не были равны. Теперь, когда ты еще стал последним драконом-оборотнем в Бухте Магнолия, мы уже никогда не займем одинаковое положение в обществе. Поздравляю.

Святые Калисто и Нур, Люсьен чувствовал себя боксерской грушей, которую Чжэ молотил словами. Каждый упрек был ударом, каждая подавленная дрожь в голосе Чжэ – пощечиной. Так вот что Чжэ о нем думал?! Неужели все эти годы он смотрел на Люсьена как на избалованную, самодовольную скотину, желающую возвышаться над ним, над всем? Как только Люсьен мог быть таким слепым?

— Если ты так обо мне думаешь, как ты вообще мог со мной дружить?

— Может быть, я был достаточно глуп, чтобы надеяться, что тень твоего великолепия попадет и на меня. Мне следовало бы знать, что такие, как ты, не делятся вниманием. – Чжэ пожал плечами. – Мы приехали.

Автомобиль остановился, Чжэ открыл дверцу. Инстинктивно Люсьен хотел его удержать. Разговор еще не окончен! Но руки сами опустились. Слова утешения закончились. Если Чжэ так думал о Люсьене, если он хотел побольнее кольнуть человека, который считал его другом… Да еще годами не высказывая мысли вслух… Какой смысл Люсьену бороться за дружбу с человеком, который его никогда не любил.