Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 96 – Алисия Небесная

— С тем, как я вкладывался, удивлюсь, если не двойня, — фыркаю, не отводя взгляда.

Он хохочет — так, по-мужски, с хрипотцой. Как давно мы не смеялись? Слишком давно. А сейчас можно. Пока не началась настоящая охота.

— Ты, как всегда, основательно подошёл к вопросу, — качает головой. — Даже не знаю, то ли восхищаться, то ли сочувствовать.

— Лучше сразу крёстным готовься стать, — усмехаюсь. — Всё к тому идёт.

— Стас, — тихо бросаю, глядя в огонь сигары. — Спасибо, что не отговариваешь.

— А смысл? — отзывается спокойно. — Ты бы всё равно пошёл.

Пауза. Он добавляет:

— Да и я бы тоже. А значит — лучше вместе.

Молчим.

В комнате оседает тишина. Только сигары потрескивают, дым стелется по воздуху. Мы оба чувствуем — в животе сжимается, как перед броском. Эта тишина — не покой. Это затишье. Перед чем-то большим. И либо после — будет чисто.

Либо начнётся настоящее. Но если есть шанс положить конец… мы им воспользуемся.

Вечер медленно опускается на город. День выдался тяжёлый — допросы, сборы, решения. Хотел закончить всё раньше, быть дома до темноты, рядом с ней. Но, как обычно, вышло иначе.

Зато теперь я здесь.

Стоит только переступить порог — и всё внутри сжимается. Её запах сразу же сбивает дыхание. Мой. Тёплый. Смешанный с её собственным. Слышу, как сердце меняет ритм. Медведь внутри замирает, а потом будто срывается с цепи. Тоска по ней — животная, обнажённая.

Нахожу её в спальне. Она сидит на кровати, босая, в моей рубашке. Свет мягкий, глаза чуть уставшие, но тёплые. Смотрит прямо. Не прячет взгляд.

Глаза в глаза.

И всё. К чёрту самоконтроль. К чёрту усталость.

Подхожу, рычу — тихо, срывающимся низом. Не как угроза. Как предупреждение. Как зов.

Срываю с неё всё. Каждую ткань, каждый барьер. Прижимаю к себе, вжимаю в грудь, как будто недостаточно близко. Как будто без этого — не дышу.

Её тело помнит меня. Моя кожа жаждет её. Неважно, что сутки назад я имел эту женщину. Хочу ещё. Хочу снова. И буду брать — столько, сколько нужно.

Потому что она — моя. И я не наигрался.

Ещё нет.

— Я скучала, — выдыхает она, хрипло, прерывисто, между поцелуями. Её пальцы запутываются в моих волосах, ногти слегка царапают кожу. Зовет ближе. Кусает губы— дерзко, по-своему.

Моя маленькая, ненасытная девочка.

Ладонь скользит по спине, ниже. По изгибам тела, по бёдрам, туда, где кожа горит. Где её запах — тёплый, сладкий, пронизанный желанием — уже срывает остатки самообладания.

Движение — одно, плавное. И я в ней. Там, где горячо. Где тесно, будто создано только для меня.

Её стон — короткий, сорвавшийся, тянет меня за собой в самое пекло. Мы двигаемся в одном ритме, не думая, не планируя. Только чувствуя.

Она — мой наркотик. Моя необходимость. И этой ночью я снова напомню ей, кому она принадлежит.

Просыпаюсь от легкого прикосновения к щеке. Он рядом — но уже не со мной. Собран. В костюме. Слишком сосредоточен.

— Почему мне кажется, что ты вернёшься не скоро? — хриплю в полусне, не открывая глаз.

— Малышка, мне нужно уехать. Ненадолго, — голос ровный, но в нём чувствуется напряжение.

Приподнимаюсь, смотрю на него. Он поправляет галстук, как будто идёт не в командировку, а на боевую операцию.

— Как надолго? — спрашиваю, замирая. Внутри — знакомый холодок.

— День, может, два. Не больше. Не переживай, — он улыбается чуть уголком губ. — Все перемещения только с Артёмом и Глебом.