Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 58 – Алисия Небесная

Я медлю. Она чувствует это — замирает, не торопится открыть дверь.

— Я уеду рано утром, — говорю негромко. — И хотел… успеть кое-что сделать до этого.

Вытаскиваю из внутреннего кармана небольшую коробочку. Тонкую, почти потерявшую цвет от времени. Кладу на её ладонь.

— Открой.

Она делает это осторожно, словно боится сломать что-то важное.

Внутри — медальон. Старое серебро с мягким блеском. Старинный узор — стёрт местами, как будто кто-то носил его всю жизнь.

Гладкая сердцевина, крошечный потайной замок. Она молчит. Только смотрит.

— Это… — едва слышно.

— Принадлежал моей матери, — говорю медленно, глядя на неё. — До неё — её матери.

Она поднимает глаза. В них — трепет и лёгкая дрожь.

— Демид… Это же… фамильная ценность…

Пальцы скользят по медальону, как будто она чувствует его историю.

— Да. — Молчу на мгновение. — И он передаётся только одной. Той, что разделит со мной жизнь.

Слова ложатся между нами, как шаг за грань. Ничего не требуется объяснять — всё уже сказано.

Она дышит неровно. В уголках глаз — напряжение, которое не может скрыть.

— Я… — шепчет. — Но я же не…

Беру медальон из её рук. Цепочка чуть звенит, когда разворачиваю её к себе спиной.

— Не говори ничего. — Мой голос тише, чем обычно. Грубее. — Просто… позволь мне.

Она не двигается. Стоит, чуть опустив голову, пока я застёгиваю цепочку у неё на шее.

Мои пальцы задерживаются на коже — тёплой, уязвимой. Слишком близко. Слишком важно.

— Ты — мой мир, — произношу почти шёпотом. — Я уже не смогу жить без тебя.

Она смотрит прямо в глаза. Не отводит взгляда, не торопится. Просто стоит напротив, и в этом молчании — вся правда.

Дышит чуть чаще, чем обычно.

Серебряный медальон лежит у неё на груди, поблёскивая в мягком свете.

— Демид… — голос тихий, будто прошёл сквозь тысячу мыслей. — Спасибо.

Её ладонь касается моей. Тонкие пальцы, тёплая кожа. Она не отдёргивает руку — наоборот, чуть крепче сжимает.

И прежде чем я успеваю ответить, она делает то, чего не ожидал.

Наклоняется. Медленно, будто боясь разрушить тишину.

Её губы касаются моих. Легко, почти невесомо.

Поцелуй — неуверенный, робкий, но в нём нет сомнения.

Он — её.

На мгновение всё останавливается. Нет протокола. Нет охраны. Нет угроз.

Только она. Только этот короткий, почти невинный момент.

Когда она отстраняется, в глазах — растерянность. Щёки залиты румянцем, дыхание сбито.

Она будто ждёт от меня границы. Возврата к дистанции.

Но я не отступаю. Поднимаю руку, аккуратно откидываю с её щеки прядь.

Смотрю в глаза. Касаюсь подбородка.

Тишина между нами больше не пугает — она полна смысла.

— Не извиняйся, — говорю тихо. — Я ждал этого.

Едва я открываю глаза, как тёплый пряный аромат наполняет мои лёгкие и вырывает меня из сна. Тёплый, густой, с нотками пряных лепестков и чем-то тёплым, почти древесным — не приторный, а глубокий, как будто цветы только что срезали и положили на холодный мрамор. Бархатные лепестки — плотные, тугие, с тонкой каймой по краям, словно обведённой вручную. Некоторые бутоны распустились полностью, обнажая сердцевину, другие ещё сомкнуты, как тайна, которой не касались.

Края лепестков чуть темнее — почти винного цвета. Где-то на стекле осели капли влаги, и кажется, будто на розах — утренняя роса.

Прикасаюсь к одному из них — лепесток прохладный, чуть шершавый снаружи, как тонкий бархат, а изнутри — глянцевый и мягкий.